Книга Сага о двух хевдингах, страница 114 – Наталья Бутырская

Я нашел, чем единственным были схожи Хотевит и Дагна. Они оба дотошно относились к своему делу, ничего не оставляя на волю случая или благосклонность богов. Жирный помимо серебра и золота за выкупленный товар дал Альрику еще скрученную тонкую кожу с мелкими узорами, в которых, по его словам, было начертано всё, что купец взял без оплаты. И если Хотевит вдруг почему-то решит не платить или помрет ненароком, с этой кожей можно прийти к его отцу или братьям, потребовать товар или серебро, и даже если те откажут, вече принудит их вернуть обещанное.

И так меня это поразило, что я еще раз наказал Леофсуну выучиться этим узорам, а потом меня научить. Была б у меня такая кожа в Бриттланде, никак Хрокр бы не выкрутился, а вернул бы нам плату за дом. Но Рысь сказал, что эти узоры подходят лишь к живому языку, а под нордский не годятся. Я вспомнил, что у сарапов другой узор, который, скорее всего, только сарапскую речь излагать может. Что ж, пусть тогда Рысь и слова живичей выучит, а в помощь ему Держко. Не стану пока продавать этого трэля.

Наконец настал тот день, когда «Сокол» отплыл от пристани Раудборга, прошел под нависающим мостом и направился в Странцево море, которое на самом деле озеро. Хотевит хотел дать нам десяток-другой своих воинов, но Дагна взяла лишь четверых, причем выбрала их не по силе или дарам, а по умению понимать нордскую речь.

— Не хочу повторять дважды. Нужно, чтоб каждый сразу понимал, что делать, — сказала она.

Гарпуны с толстыми веревками, а один даже с железной цепью, несколько сетей с крупными ячеями, четыре живые овцы, одна свежая туша и одна протухшая, плотно закрытая в бочонке, три цепи с крюками, утяжеленные короткие копья для метания, которые здесь называли сулицами. А, еще одна трехрунная баба для пригляду за Дагной, и вот она не понимала нордскую речь совсем. Дагна ее взяла лишь ради успокоения завистливых людей Раудборга, мол, невеста Хотевита не одна запрыгнула на корабль, полный мужей, а с нянькой. Для них ульверам пришлось сделать отдельный уголок, отгороженный шкурами, чтоб женщины не светили голыми задами всякий раз, когда им захочется облегчиться.

Едва мы отошли от города, как Дагна переоделась в закутке в одежду поудобнее: штаны, длинная рубаха с толстой шерстяной туникой поверху, убрала волосы под шапку, сняла височные кольца, подвески и прочие побрякушки. Издали не понять, мужик это или баба.

— А чего ты тогда сразу не переоделась? Или не подождала нас в каком-нибудь уголке уже на озере? Ну, чтоб горожане не думали о тебе плохо. Тогда бы и бабу эту не пришлось брать.

— Нельзя. Тогда воевода скажет, что вы без меня тварь выловили, а значит, я не выполнила уговор. Нужно, чтоб все видели, что я пошла с вами с самого начала, — Дагна устало потерла висок. — Дура я, конечно, что завела этот спор с воеводой. Как ни крути, всё худо для Хотевита. Поймаю тварь — осудят за то, что столько времени провела с пришлыми мужами, откажусь от похода — скажут, что возвела напраслину на воеводу, не знаю меры ни в словах, ни в делах. И хуже всего, если сейчас я вернусь с пустыми руками. Тогда я окажусь и гулящей, и бестолковой разом.

— Да поймаем мы эту тварь! — успокаивающе сказал я.

И я так думал, пока мы не вышли к озеру.

Передо мной раскинулась голубая ровная гладь, и не было видно ей ни конца, ни края. Будто и впрямь море. Я даже опустил пальцы в воду и облизал их. Пресно.