Книга Сага о двух хевдингах, страница 164 – Наталья Бутырская

Дагна хоть и не кашеварила, но старалась быть полезной. Учила меня и Рысь живичскому языку, рассказывала о тех городах, где жила, о ярлах, что звались здесь князьями, о товарах, которые были в ходу. Мне чужая речь давалась туго, я легко запоминал отдельные слова, а собрать в кучу их не мог, зато начал угадывать, о чем говорят меж собой живичи. А вот Леофсун, видать, был с рождения одарен крепкой памятью и спустя седмицу уже вел беседы с Хотевитом, хоть и спотыкался на каждом слове.

Когда я похвалил его за усердие, Рысь с кривой усмешкой сказал:

— Раз уж Фомрир наделил меня таким чудным даром, то я должен уметь его применять. Мало скрыть руны и прикинуться рабом, нужно еще и речь разуметь.

Он все еще считал себя должником, но не перед Альриком или мной, а перед всем хирдом. Чудак, он будто не понимал, что сам давно стал его частью. Даже те, кого мы набрали в Мессенбю, уже накрепко вросли в хирд. Как мы прежде обходились без Коршуна и его дара? Как жили без шуток над простоватым Синезубом? Каждый ульвер хоть раз померился силой с Лундваром Отчаянным, в драке с которым надо было следить, чтоб ненароком не пустить ему кровь. И мы давно выучили все нехитрые песенки, которые так любил насвистывать Свистун.

Мне одновременно и хотелось увеличить хирд, набрать столько же ульверов, и не хотелось ничего менять.

Я то и дело касался своего дара и всякий раз обжигался о тоску, боль и отчаяние, что захватили ту мою часть, где мерцают огоньки. И я не знал, когда же вновь смогу призвать стаю, ведь боль не стихала, а бушевала с той же силой, что и в начале.

— Что мы делаем, когда умирает родич? — спросил Тулле, когда я подошел к нему поговорить о своей беде.

— Мстим? — недоуменно предложил я.

— А если помер от болезни или в честном бою?

— Ну, сжигаем его, а потом устраиваем тризну.

— Верно, — кивнул Одноглазый и замолчал.

— И что? Ты хочешь, чтобы я устроил тризну… для кого? Для тех живичей, что напали на ульверов? Да и как? Их тела так и остались лежать в том леске.

— Кем бы они ни были, ты взял их в стаю. Пусть лишь на миг, но они стали ульверами, и стая скорбит по ним. Признай их смерть! Оплачь их потерю! Проводи их к Фомриру или к тому богу, в кого они верили. Вдруг тогда боль уйдет?

Тризна по живичам… Я ведь их даже не видел, не знал имен, не слышал их смех, да и не скорбел из-за их смертей. Не ульверы пришли к ним с оружием, не ульверы осыпали их стрелами! Но пропускать мимо ушей совет Тулле я не собирался. Вот доберемся до города, и устрою тризну.

Так-то мы проходили мимо селений, обнесенных оградой, но они мало чем отличались от деревень. Несколько десятков крыш да две-три сотни душ! Едва ли там отыщется лекарь получше нашего Живодера и снедь побогаче купленной. Я даже засомневался, а не путает ли нас Хотевит, нарочно уводя подальше от больших городов. Дагна уверяла, что «Сокол» всё еще идет по Велигородским землям, самым обширным во всей Альфарики. Все народы от Альдоги до истока Альвати платят дань Велигороду, и с запада на восток размах не меньше.

Всякий раз, просыпаясь, я видел ту же ленту реки, те же берега и думал, насколько же велика Альфарики? Северные острова можно обойти быстрее. Или измерить Бриттланд с одного края до другого. А тут всё плывешь и плывешь, и не видать ни конца ни края.