Книга Сага о двух хевдингах, страница 167 – Наталья Бутырская

— Что значит, чью? Ту, что на пырга… на коже царапают или на бересте. Всякую.

— Письмена — они ведь тоже разные бывают. Есть живичские письмена, а есть сарапские. У нас, фагров, совсем иное письмо, хоть и сходное с живичами.

— А есть такой, чтобы всякое письмо знал? — воодушевился я.

— Такого ты, друг Кай, только если в Гульборге сыщешь. Но у меня есть подходящий раб. Только он еще и на языке Годрланда говорит, и немного разумеет сарапский. Всего четыре разных говора.

Как же я удачно заглянул к этому фаргу! Уверен, Иринарх не станет заламывать плату своему другу. А, может, и вовсе подарит! Только как лучше поступить? Все же сунуть ему серебряный браслет взамен или отдариться оружием?

— Как бы ни хотелось подарить тебе такого раба, я отдал за него немало серебра, сам учил его живичской речи, и если не взять хотя бы малой платы, так хоть иди и помирай с голоду. Потому прошу не гневаться на мою бедность и жадность…

Ну, может, марки две запросит. А в Велигороде раб все пять стоит.

— … всего двадцать марок.

Сколько? Я наверно ослышался. Или друг Иринарх перепутал слова.

— Подожди-ка. Сколько стоит твой раб?

— Стоит-то он не меньше сорока марок, но я готов уступить полцены и отдать всего за двадцать. Как от сердца его отрываю! Столько зим кормил его, поил, учил, да он мне почти как сын. Но я же вижу, что ты его не обидишь, будешь кормить и одевать, заботиться ничуть не хуже. Да и он несомненно порадуется столь великолепному хозяину! Кто бы ни хотел повидать другие земли и…

Мне снова продают дохлого медведя?

— Да мне плевать, чему он там порадуется! — взревел я. — Плевать, чего хочет раб! Но ты, друг Иринарх, просишь за жалкого раба целых двадцать марок серебра! Он что, жрет землю и срёт золотом?

Фагр сжался, но уступать не собирался.

— Это не жалкий раб, а особый! Кто еще говорит на четырех языках? Куда бы ты не поехал, везде сможешь вести беседы! Такой раб принесет немало золота любому хозяину!

— Я золото не за разговоры получаю! А за убийство тварей и особо жадных людей!

— А вот был бы у тебя такой раб в Раудборге, ты бы растолковал живичам, что достоин не порицания, а щедрой платы!

Я встал, взбешенный донельзя.

— Ладно, друг Иринарх. Благодарю за угощение и за беседу, но лучше пойдем мы отсюда, чтобы ненароком не нарушить обычай гостеприимства.

— Только ради тебя я готов уступить. Что скажешь о цене в девятнадцать марок? Он говорит на четырех языках! Полмира можно обойти с таким рабом!

Я только фыркал в ответ. Иринарх сбавил цену до пятнадцати марок, но и это было чересчур дорого. Будто родного сына продает, чернявая морда!

Уже стоя на пороге, я вспомнил кое-что и остановился.

— Уж не передумал ли друг Кай? — заискивающе спросил фагр. — Последняя цена — четырнадцать с половиной марок. Ниже никак не могу.

— Скажи-ка мне, Иринарх, а правда, что в Годрланде есть жрецы и лекари, которые могут исцелить любую хворь?

Фагр вздернул было густые брови, но тут же ответил:

— Истинно так. В Гульборг приходят мудрецы со всего света, и нет такой болезни, с которой они бы не сладили. Кроме того, несколько зим назад в Гульборг приехал великий мудрец из далекой страны Бхарата, а все знают, что нет на свете никого мудрее, чем жители той страны. Прости, не ведаю, как на Северных островах называют те земли, но я знаю ваш язык не так хорошо. А вот мой раб…