Книга (Не)естественный отбор, страница 145 – Наталья Бутырская

— Разуваться не рекомендую, – сказал я, переступил через мужика, растянувшегося прямо на пороге, и включил фонарик.

Я даже не стал бы называть это квартирой. Полы были замызганы настолько, что сложно было сказать, а есть ли там хоть какое-то покрытие, на стенах местами еще виднелись клочки обоев, но взгляд останавливался не на них, а на грязно-бурых подтеках, напоминающих засохшую блевотину. Окна в комнатах были закрыты фанерой и разодранными картонными коробками, и лишь на кухне было светло, там подобные импровизированные ставни днем снимали и использовали в качестве стола.

— Тут что, живут дети? – прошептала Крис.

— Один. Мальчик, десять лет.

Внезапно что-то на кухне взревело так, словно газанул самосвал, доверху забитый кирпичами, Крис подпрыгнула и спряталась за мою спину:

— Что это, мать твою, такое? – проорала она мне в ухо.

— Это холодильник! – также крикнул я ей. – Он каждые полчаса так включается.

— Как соседи это терпят? Мои начинают долбить по батареям, если я миксер включу.

— А никак. Тут вызывай полицию – не вызывай, хозяевам все равно.

Под грохочущий рев холодильника мы прошли дальше и увидели мамашу, раскинувшуюся прямо на полу и мирно сопящую даже под эти звуки.

— А где мальчик?

— Не знаю, – проорал я, но в это время холодильник вдруг отключился, и мои слова прозвучали резко, словно набат.

— А? Что? – дернулась женщина, с трудом открывая глаза. – Кто вы?

— Отдел по делам несовершеннолетних, инспектор Станислав Громовой. Будем заполнять протокол.

— А, этот, – она отвернулась к стене и снова захрапела.

— Ей совсем неинтересно, что ты делаешь? – недоуменно спросила Крис.

— Ты не поняла еще? Добро пожаловать в реальный мир! – развел я руками. – Если честно, я не уверен, что она вообще чем-то интересуется, кроме водки. Даже не знаю, помнит ли она о том, что у нее есть сын.

— А где он живет? Где спит? Где делает уроки? Как вообще тут может жить ребенок? – Крис с каждым вопросом все повышала голос.

— Пойдем, покажу.

Мы вышли обратно в коридор, я толкнул перекошенную дверь с ярко-зелеными пятнами плесени, которую было хорошо видно даже при таком свете, Крис заглянула туда, охнула, оглянулась на меня. Тут фанера была отколота с угла, и лучи солнца проникали в комнату, освещая кучу тряпья в углу, полуразвалившийся деревянный шкаф, доверху забитый какими-то вещами, на полу валялись листы бумаги, обрывки газеты, перемешанные с грязью.

Я подошел к тряпью и тихонько позвал:

— Степа, привет! Помнишь меня? Я тебе шоколадку принес, будешь?

Оттуда вынырнула растрепанная голова мальчика. Он кивнул, но руку не протянул, настороженно глядя на нас. Лишь когда я положил небольшую плитку рядом с ним, он схватил ее и тут же принялся есть.

— Почему? – голос Крис предательски дрожал, но девушка пока держалась. – Почему вы еще его отсюда не забрали?

— Насчет этой семьи уже несколько раз собирали комиссию, но такие дела быстро не делаются. Обычно решение об изъятии ребенка принимается в течение нескольких месяцев, иногда полугода. Лишь при реальной угрозе для жизни, травмах или тяжелых заболеваниях мы имеем право сразу его забрать да и то, лишь в больницу.

— Но, Стан, как? Ты посмотри на него, он же как волчонок. Маленький затравленный звереныш. Он умеет говорить?