Книга Сага о Годрланде, страница 110 – Наталья Бутырская

— Но я же сам видел, прямо в соседней комнате… — я чуть не захлебнулся от возмущения.

Милий устало протер глаза.

— Кай, в Гульборге много законов, некоторые остались с давних времен, другие появились недавно, с приходом сарапов. Нельзя жить так, чтобы вообще ничего не нарушить, потому на некоторые проступки все закрывают глаза. Но если кто-то начнет кричать о грехе и грешнике, сарапы будут вынуждены открыть глаза. Открыть, а потом наказать. Из-за этого отцы наказанных разозлятся на Набианора, начнут против него бунтовать или устраивать заговоры, будет еще больше казней. В Гульборг приведут войска, потребуют их кормить… Словом, много-много бед из-за одного крикуна, который не смог вовремя закрыть глаза. Кому это нужно?

— Тогда зачем вообще нужны такие… — рассердился я, но замолк, услыхав от подошедшего Тулле всего одно слово. «Скирре».

Мы убили ярла Скирре, причем не в честном поединке, не на суде, а подло напав, когда тот не ожидал. Я почти уверен, что конунг Рагнвальд знает виновных, но притворяется, что это не так, иначе бы ему пришлось наказывать не только мелкого лендермана из Сторбаша, но еще двух сильных и верных ярлов. Сейчас, при сарапской угрозе и появлении тварей, Северным островам это не нужно, потому он и держит глаза закрытыми. Но если кто-то придет к нему, скажет имена убийц и приведет видаков, тогда Рагнвальду придется открыть глаза и прилюдно наказать виновных. И вот тут я всей душой желаю, чтобы мой конунг продолжал смотреть в другую сторону.

Так что я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли.

— Рысь! — позвал я хирдмана. — Перед тем, как ломать руку, хоть выведал что?

— Да он бы и трезвым ничего не сказал, дурень бесполезный.

Состязания всё никак не начинались, так что я отпустил ульверов посмотреть на фагрский пир, и они разбрелись по всей огромной терме: кто поспешил к пиршественному столу, кто — опробовать купальни. На улице уже стемнело, и рабы поспешно зажигали масляные светильники да дорогие восковые свечи, от чего цветные камешки на полу и стенах заблестели и заиграли новыми красками. На гладь пруда, что в середине термы, тоже опустили плошки с огнями, отчего всё вдруг показалось ненастоящим, будто я выпил хельтова пива.

На площадь возле пруда вышли полуголые юноши с факелами, встали как статуи. Заиграла тягучая музыка, тоненький женский голосок затянул песнь на сарапском, зазвенели бубенцы. И когда я подумал, что это всё развлечение и больше ничего не будет, юноши вдруг зашевелились. Поначалу они двигались медленно, то вздымая факелы к небу, то опуская к ногам, но понемногу их движения становились всё быстрее и резче. Огонь прыгал в темноте, выхватывая то лица плясунов, то голые плечи, то вскинутые ноги, рисовал причудливые картины, ткал мимолетные узоры. Завораживал… А в конце огонь выплеснулся наружу изо рта одного из плясунов.

— Кай, господин спрашивает, по нраву ли тебе огненные танцоры? — спросил внезапно возникший за плечом Милий. — Видел ли такое на Северных островах?

— Нет, не видел. Скажи, что по нраву. И спроси, как тот парень выплюнул огонь? Неужто и такие дары бывают?

Милий тихо рассмеялся.

— Нет, это не дар. Он набрал в рот земляное масло и поджег его, когда выплюнул. Еще господин просит вернуться на арену. Сейчас начнется первое состязание.