Книга Сага о Годрланде, страница 112 – Наталья Бутырская

А ведь я могу и проиграть! Да, у меня есть дар Слепого, но дары хирдманов отдаются через стаю не в полной мере. Дударь исцеляется быстрее и легче, чем любой из ульверов. В бою с Квигульвом равный ему хирдман проигрывает в бою на копьях. Коршун слышит руны дальше и лучше… Тулле предполагал, что с ростом хирда эта разница будет уменьшаться. А еще Слепой, как ни крути, хускарл, против меня же стоял хельт.

Великан пробасил что-то на фагрском, вскинул руки, и меня попросту снесло его силой. Я сам не понял, как очутился на четвереньках. Давление тут же пропало. Как раз вовремя, иначе б я уткнулся носом прямо в песок.

Кто-то подхватил меня под руку и вздернул на ноги. Клетус!

Он встревоженно смотрел на меня и что-то говорил. Я же высвободился из его захвата и сказал, тяжело дыша:

— Если это твой дар, то в следующем состязании я выиграю.

Сторхельт бережно похлопал нас обоих по спинам, едва не выбив дух. В зал потянулись люди, среди них и мои ульверы. Снова все загомонили, зашумели, начали выкрикивать имя Клетуса. Его поздравляли, хлопали по плечам…

— Хальфсена ты верно убрал, — сказал Тулле, пробравшись ко мне. — Слепой был важнее.

— Всё едино не выстоял, — вздохнул я, а потом вздрогнул: — Погодь! Как понял? Все ульверы поняли?

— Нет, увидел, как твоя нить к нему истончилась. Разве что Хальфсен и догадался, но он умный, сам поймет, что к чему. Сражаться-то сможешь?

— Да. Надо будет Слепого и Дударя усилить. Да и ты застоялся.

Тулле криво усмехнулся:

— Тяжко быть жрецу хельтом. Опасно.

— Ну, ты ж никогда трусом не был.

— Не только для меня, но и для других. Почему, думаешь, Мамировы жрецы людей сторонятся?

Я хотел спросить почему, но было уже не до того. Что-то кричал Милий, не в силах прорваться через толпу. Хозяин пира старался успокоить людей. Эгиль оглушил меня на одно ухо, рассказав, как сила сторхельта уложила наземь половину гостей, что ждали за стеной.

— А некоторые прям в пруд плюхнулись, горящее масло на себя опрокинули. А всё равно ж вода, не сгорели. Правда, чуть не утоп один, сильно захмелел.

Наконец хозяин пира угомонил людей, напомнив им про второе состязание. Милий протиснулся ко мне, весь взъерошенный, с перекособоченной одеждой.

— Господин спрашивает, готов ли ты биться, и напоминает, что бой не до смерти, — пропыхтел он.

— Да, готов. А потом уходим отсюда! — сказал я погромче, чтоб ульверы слышали.

У нас пиры могут и по несколько дней идти без продыху, но то ж у нас! Без купален и без плясуний, а веселья больше, люди искреннее. Сами в бодран бьют, сами на дудке или тальхарпе играют, сами висы читают и песни поют, сами и пляшут, и дерутся. Кто устал, тот уснул прямо на лавке, и никто его не спихивает, не уносит. А зачем? Проснется, а идти никуда не надо, уже на пиру!

Словом, устал я от веселья, и чужая речь уж набила оскомину.

Гости расселись по лавкам, и на песке остались только мы с Клетусом. Я был в одних тряпках, без кольчуги и шлема, и он тоже не стал ничего надевать лишнего. Только топор против меча. Хельт против хельта. Норд против фагра.

Клетус стоял, опустив острие меча к песку. Его лицо и глаза были спокойны. Он что, вообще меня не боится? Думает, норды ни на что не годны? Я шагнул к нему, потом оттолкнулся пяткой и резко замахнулся. Фагр вскинул меч, и первый усиленный удар обрушился на него сверху. Оглушительно прозвенела сталь. Мы отскочили друг от друга. Клетус легонько тряхнул рукой с мечом, знать, я ее чуток отсушил.