Книга Сага о Годрланде, страница 114 – Наталья Бутырская

После пира я решил отсидеться в доме и ульверов пока придержал. Слишком много всего случилось, и нужно было понять, чего ждать и что дальше делать.

Мы с Простодушным, Рысью и Тулле просидели всё утро, раскладывая события на пиру по разным бочкам.

Первое — это Феликс Пистос. Старые дружки вытащили его из-за стола и напоили дурманом, и это может повториться. Сварт весь вечер приводил фагра в разум только для того, чтобы тот разнылся, обвиняя себя в слабости. Ночью Пистос бил себя в грудь и твердил о позоре отца, о недостойном сыне и желании умереть, а на утро у него начались озноб и трясучка. Но с этим пообещал справиться Сварт.

— Седмицу его погоняю, дурь вся и выйдет. И на пирах глаз с него спускать не буду.

Второе — попытка моего отравления. Но потом Живодер притащил к нам травку, которую тогда жгли, мы ее запалили, и я снова расчихался. Никто не знал, почему только мне от нее становилось дурно, возможно, могучий колдун наложил проклятье на всю траву разом, и где бы я ее ни почуял, мне всякий раз будет трудно дышать. Только вот колдун явно глуп, иначе бы он наложил свое заклятье на муку или пиво!

Третье — чудные поступки Клетуса Кидонеса. Милий говорил, что тот вроде отказался от рода и благородного происхождения ради хирда и давно не появлялся на пирах, а тут вдруг пришел, оскорбил другого гостя, чего прежде не делал, вызвался состязаться. Зачем? Может, он затаил злобу на всех нордов?

Четвертое — Лундвар Отчаянный. Я был неправ, что вмешался в его поединок, а он — что согласился сражаться ради чужой потехи. Дар Дударя и умения Живодера быстро поставят его на ноги, но он ведь все равно вернется на арену.

И пятое — Хальфсен. Я взял его в стаю, но это лишило всех хирдманов части их силы. Я поговорил с толмачом, сказал, что его пятая руна мешает нам.

— Больше я не стану уклоняться от руны, — сказал Хальфсен в ответ. — Я проведу обряд, как это делают живичи, чтобы заполучить тот дар, который будет полезен хирду.

Сомневался я, что наши северные боги прислушаются к ритуалам живичей с их земляными и водными духами, но пусть сделает. Вдруг да и получится что? А нет так нет.

Тулле еще раз поговорил со мной об опасности моего дара и напомнил, что лучше пробуждать его в бою, а не держать почем зря.

— Нити меняются. Они бывают разными. Вот встретил ты человека, поговорил с ним и разошелся, меж вами протянулась тоненькая ниточка, что со временем сама растает. И оборвать ее легко — одним лишь словом. Если же встречи с ним будут чаще и разговоры дольше, то и нить окрепнет, из паутинной станет льняной. Пресечь ее тоже можно, хоть и придется чуток приналечь. Так ты порвал все нити со старыми приятелями в Сторбаше. Если же человек станет братом названным или как-то иначе с тобой породнится, то нить станет еще толще и крепче, как корабельная снасть. Такую уже руками не порвешь, рубить придется. Стайные же нити крепостью, как железо, и толщиной с два пальца, их если и рвать, то с мясом. Хорошо, что с Хальфсеном нить еще не окрепла, потому и удалось ее отсечь.

Ну, так-то Тулле прав. Это случайного встречного из-за неудачного слова можно прогнать и забыть. Вот если жена моя скажет глупость какую, неужто я ее из-за того погоню? От жены я и больше стерплю. А уж от ульверов своих… Что они учинить должны такого, чтоб я захотел выкинуть их из хирда? Ничего и не придумывалось.