Онлайн книга «Сага о Годрланде»
|
Зрители выли и кричали при каждом ударе, радуясь необычному и кровавому зрелищу. Я с трудом отвел взгляд от казни и посмотрел на Набианора, но того уже не было на месте. Его комната была пуста, и вся личная дружина тоже ушла. Тогда я встал. За мной поднялись и ульверы. Каким бы человеком ни был Клетус, какие преступления бы ни совершил, умирал он достойно! Пусть в его руках не было оружия, пусть он гол и жалок телом, но дух его крепок и силен. И он должен обрести доброе посмертие! Жаль лишь, что он не рожден нордом и потому не попадет в дружину Фомрира, но, может, старые фагрские боги примут его? Казнь длилась до самого заката. Лишь когда померк последний солнечный луч, Клетус наконец получил долгожданный смертельный удар, пронзивший его насквозь. * * * Многие горожане остались на ночь прямо на скамьях Арены, но я решил вернуться в дом. Там я кликнул Лавра, потребовал накрыть стол и подать самого крепкого вина. Клетус заслужил хотя бы тризну, если уж достойного погребения ему не видать. Лишь когда в голове слегка зашумело, я решился спросить у Хальфсена, что же говорил Набианор. Но наш толмач так усердно пил, да еще после трехдневного поста, что уже толком не мог говорить. — Коршун? — Многого я не понял, — покачал головой полусарап, — моя мать была всего лишь рабыней и говорила просто, а Набианор говорит иначе. Даже со знакомыми словами я не всегда догадывался, о чем речь. А под конец вряд ли хоть кто-то его понимал. — Смерть, — вдруг сказал Феликс по-нордски. — Тьма. Ужас. Голод. — Да, он говорил о страхах и наказании. Каждый, кто помыслит дурное против него и бога, умрет в муках, его дети умрут в муках, души его предков будут прокляты, его земли станут бесплодны, его скот падет, корабли утонут и даже рабы его будут страдать. Ну, помнится, первый встреченный мной солнечный жрец говорил примерно то же самое, всё стращал и худым посмертием, и дурной жизнью. — Тулле! Ты хотел увидеть Набианора. Теперь ты его увидел. Что скажешь? Мой друг устало потер лицо: — Его сила чудовищна. Я его почти не различал за нитями, которые тянулись от него во все стороны. Зато Клетус был чист, без единой нити. — Это как? Разве такое бывает? Разве Набианор не привязывает к себе свою дружину? — Все дружинники и все Солнцезарные накрепко привязаны к пророку. Настолько крепко, что умрет он, умрут и они. Но ни одной нити не вело к Клетусу. Хуже другое: теперь нити протянулись ко всем, кто был на Арене, даже к ульверам. Самые тонкие у тебя, у Живодера и у меня. — И что в тех нитях? Как они нам могут помешать? Тулле обвел нас взглядом, криво усмехнулся и сказал: — Надо убить Набианора! Меня слегка ожег страх и тут же растаял. Живодер воткнул нож в стол. Некоторые ульверы отпрянули назад, даже в свете масляных ламп было видно, как побледнели их лица. Коршун закашлялся, поперхнувшись вином, Рысь выронил чашу, а Феликс вовсе слетел на пол, скрючился и зажал уши руками. Хорошо, что Хальфсен уснул, осоловев от хмеля. — Видишь? — спросил Тулле. — Одна лишь мысль о смерти Набианора пугает. — Можно ли оборвать эти нити? — А ты и впрямь думаешь… — Нет. Но я не хочу, чтобы мои хирдманы хоть как-то были привязаны к тому ублюдку. — Тонкие я могу убрать, а остальные придется истирать потихоньку. |