Книга Сага о Годрланде, страница 158 – Наталья Бутырская

За моей спиной послышались смешки и шепот.

Укол. Я снова чуть повернулся, пропустив меч мимо. Стратор взрыкнул и перешел на колющие удары, рассыпая их налево и направо, не тратя время на замахи. Я же крутился возле лезвия, так и не вытащив топор. Ловкость и сила клетусовцев, верный глаз их же лучника да опыт сражений с Дометием придавали мне небывалую уверенность. Это и еще стая. Казалось, я могу закрыть глаза и всё равно не получу ни единой раны. А если и получу, то есть еще дары Отчаянного и Дударя.

— Да бейся же ты! — прорычал Стратор, как я когда-то Клетусу.

— Милий, спроси, не будет ли теперь мое нападение подлым? Готов ли он к сражению?

С «Сокола» раздался смех, стоило только вольноотпущеннику пересказать мои слова.

— Бей!

Топорик сам прыгнул мне в руку. Взмах — отбил меч в сторону, разворот — шип на обухе топора пробил Стратору висок.

Я вытер оружие о его рубаху, выпрямился, тут-то меня и догнала новая руна…

* * *

Мы гребли без роздыху, пока не оставили узкий пролив далеко за спиной. Я отвел «Сокола» подальше от берегов, где густо сновали как торговые, так и боевые корабли, а потом еще день мы искали устье нужной реки.

Я чувствовал нетерпение ульверов, что получили десятую руну, но всё откладывал и откладывал, пока не наткнулся на небольшой приток. Только уйдя на день пути от главного русла, я остановил корабль.

Ульверы быстро собрали небольшой домишко из четырех стен и крыши, сложенной попросту из бревен. Эта хоромина не укроет ни от дождя, ни от снега, ни от ветра, но для моих нужд сгодится. Мне не хотелось оставлять хирд, не хотелось усыплять дар, особенно когда не доверял доброй половине воинов, но присутствие Болли Толстяка и Трехрукого Стейна успокаивало. Уж им достанет и силы, и чести, чтобы защитить моих волков.

Первым я позвал Дударя. Потом Вепря. Эгиль Кот, Простодушный, двое бойцов с арены.

Всякий переход длился не меньше целого дня, и потом ночь я просиживал возле хирдмана, чтобы убедиться в его здравии и разумности. Короткий сон — и по новой.

Это было нелегко. У каждого переход проходил по-своему. Дударь в какой-то момент начал покрываться язвами, его лицо обсыпало волдырями размером с голубиное яйцо, и я решил, что он превращается в тварь, даже взял топор в руки, но выжидал, пока Бьярне нападет первым. Когда он вовсе утратил человеческий облик, лишь его голубые глаза удержали меня от удара. А потом волдыри разом лопнули, источая вонь и гной, а из-под них показалась чистая гладкая кожа. Дударь враз помолодел, словно змея, скинувшая старую кожу.

Вепрь не бесновался. Он ел твариное сердце так, будто грыз яблоко, не морщась и не кривя лицо. Я ждал чего-то такого… ну, снова язвы, или там зубы, или хотя бы бешенство и попытку меня убить. Но вот сердце закончилось, Вепрь глянул на меня, протянул руку:

— Еще!

Ульверам я решил отдать самые лучшие сердца — от огненного червя, и у меня был запас, но что-то всё же показалось странным, потому я не спешил вытаскивать второе.

— Ещё! — взревел всегда спокойный Вепрь. — Ещё!

Вскочил, начал срывать кору со стен, ломать и пихать себе в рот. Судя по всему, его терзал мучительный голод. Десятирунные, конечно, могут пережить многое, в том числе и грубую кору в своем животе, но я всё же схватил Вепря и держал, пока он не уснул. Отделался всего лишь синяками да отгрызенным куском кожи на плече.