Книга Сага о Годрланде, страница 18 – Наталья Бутырская

— А что, часто ли случаются такие бои?

— Нечасто. Обычно по праздникам или особым случаям.

Здешние богачи в честь дня, когда они родились, устраивали пиры, где, помимо танцев и песен, проводились и вот такие бои, но обычно для того не нужна арена, довольно и двора в усадьбе. Господа побогаче брали небольшие арены на сто-двести человек, такие в Гульборге тоже есть. И лишь очень богатые господа приглашали весь город на главную арену.

— А сейчас что за праздник?

— День, когда родился конунг Годрланда.

Хотя Лавр тут же пояснил, что конунг он лишь по названию. Всё решают сарапы, в том числе и кто будет конунгом. После захвата Гульборга они оставили на троне прежнего конунга, отца нынешнего, но тот спустя пару лет решил взбрыкнуть и вернуть своим землям свободу. Вот тогда конунгом и стал нынешний правитель по имени Алексиос. Намек Алексиос понял, против сарапов заговоров не строил, в жены взял сарапку и во всем советовался с солнечным жрецом, который не отходил от конунга ни на шаг.

Пока я слушал пересказ Хальфсена, заметил, что это не наводит на меня зевоту, как раньше. Напротив, мне было любопытно, как сарапы исхитрились не только захватить, но и удержать столь богатую землю. И ведь Годрланд — не единственный удавшийся захват. Эмануэль рассказывал и о других странах. А еще Бриттланд. И Северные острова… сарапы заинтересовались и ими. Потому, помимо долга Жирных и лечения Альрика, я решил, что нужно поболее вызнать про сарапов, их силу, конунга и как они воюют.

А пока мы с хирдманами поспешили к арене. Людей на улицах было видимо-невидимо, и многие тоже тащили с собой тюки с едой и меха с питьем. Главные ворота арены пока держали затворенными, видать, их открывали лишь для богатых гостей, так что мы пробрались к вратам поменьше, расталкивая людей рунной силой. Я отдал все монеты, что у меня были. Мы продрались по узкой тесной лестнице наверх и увидели каменные скамьи, будто бы вытесанные из пола. Они уже нагрелись на солнце и припекали задницу.

Тут я и сообразил, почему эти места стоят недорого. Они были на самом верху, а арена, где проходят бои, лежала далеко внизу. Словно с высокой горы поединок смотреть: ни тебе запаха крови, ни вспышек рунной силы, ни криков…

— А давайте спустимся! — предложил Видарссон. — Там вон сколько скамей, полгорода влезет.

Люди же все втекали и втекали на арену тоненькими ручейками и понемногу заполняли огромную чашу, редкие голоса, что отдавались эхом, сливались в сплошное гудение.

Я кивнул, и мы быстро спустились ниже, примерно на середку. Отсюда уже можно будет разглядеть и лица, и движения бойцов. Видарссон хотел было уйти еще ниже, чтоб подобраться вплотную к арене, но там вместо скамей стояли чуть ли не троны под занавесями, а возле них — оружные и доспешные воины. Мы же пришли едва ли не нагишом, даже поясные ножи пришлось оставить в доме, потому что на арену нельзя проносить ничего железного. Лавр пояснил, что когда-то давно был конунг, который жуть как любил такие бои, устраивал игры едва ли не каждую седмицу. Только вот серебра на это уходило многовато, казна пустела, по велению конунга с простого люда начали сдирать всё до последней шкуры. Вот народ и взбунтовался: на очередные игры люди пришли с ножами, дубинами и серпами, набросились на стражу, конунга сбросили на арену, и того растерзали твари.