Книга Сага о Годрланде, страница 45 – Наталья Бутырская

Плыть до места охоты нам целую седмицу, а потом еще идти пару дней. Может, фагр к той поре остынет?

Я еще раз взглянул на непутевого сына Пистоса. Мда, если бы не синяки под глазами, желтоватый цвет лица и опухлость, его можно было бы счесть за бабу. Весь тонкокостный, с узкими плечами и огромными глазищами, он еще был наряжен в обычное для Гульборга одеяние, которое я до сих пор не мог отличить от женского: длинное белое платье в пол, обнажающее плечи. Он еще и волосы отрастил длинные, засунул в прическу какие-то украшения, еще и в ушах болтались длинные серьги, на шее — замысловатая серебряная побрякушка, браслеты от плеча до запястья, кольца.

— Сварт, сними с него все серебро и золото! Уж больно богато смотрится. Как вернемся, отдадим.

Стоило нам выйти из гавани, как ветер наполнил наш парус, и корабль мигом помчался по водной глади. Как по мне, море было спокойным, едва рябило, и «Сокол» лишь слегка покачивался, но изможденному долгими ночными застольями фагру хватило и этого.

— Кай! Он того… — воскликнул Сварт и выпустил парня.

А тот, даже не попытавшись добраться до борта, начал блевать прямо на палубу.

— Вывеси его за борт, но придерживай!

Сварт так и сделал.

— Это что же надо делать, чтоб на пятой руне быть таким дохляком? — проворчал Свистун.

— Много вина. Дышать дурманящим дымом. Часто пить непентес, — ответил Милий.

— Непентес? — заинтересовался Лундвар. — Что это? Какое-то особое вино?

— Не совсем. Его еще называют напитком забвения. Делают не из винограда, а варят из макового сока. Скоро Феликсу станет совсем худо, — равнодушно сказал раб.

И Феликсу было худо во время всего плавания. Его непрерывно тошнило, знобило и трясло. Потом он начал чихать и чихал без продыху целый день и всю ночь. Ульверы едва его не придушили.

Повезло, что фагр не умел говорить на нашем языке! Ныл он постоянно, прерываясь лишь на краткую дремоту и на выворачивание нутра. Я попросил Хальфсена пересказать, о чем там речь, и оказалось, что фагр проклинал нас и отца, обещал устроить ужасную жизнь и еще более худшую смерть.

— Говорит, что прибьет тебя к кресту и медленно сдерет кожу. Или нет, лучше отправить на арену, выпустить десяток самых мерзких и ядовитых тварей и любоваться, как они тебя пожирают. Или лучше оскопить тебя и отправить евнухом во вдовий дворец, чтоб ты всю оставшуюся жизнь смотрел на сморщенные задницы и увядшие лица. Или устроить тебе паучью пытку.

— Это что за пытка такая?

Хальфсен, конечно, не ведал, зато ведал Ерсус. Бывший хельт вообще много чего знал.

— Паучья пытка — это когда человека привязывают к столбу и медленно колют его иглой, смоченной в твариной крови. В таком малом количестве кровь действует слабо, больше корежит, чем убивает. И чем больше рун у жертвы, тем дольше она может продержаться. Был случай, когда хельт провисел на столбе седмицу и сошел уже безрунным, а потом на него натравили собак. Это позорная смерть, особенно для хельта.

Я-то думал, что закапывание живьем — это плохая смерть, но фагры сумели выдумать и похуже. Помереть от каких-то шавок… Даже если Фомрир и примет тебя в свою дружину, как посмотрят на тебя твои предки? Что ты им скажешь — собаки загрызли?

Относиться к Феликсу как к своему хирдману? Да я ни разу не смог усадить его за весло, так тот ослаб.