Книга Сага о Годрланде, страница 46 – Наталья Бутырская

Зато к концу плавания фагр никак не походил на благородного господина. Его белое платье покрылось пятнами от морской воды, рвоты и мочи, украшения мы с него сняли, да и длинные кудри обрезали под корень, так как они мешали господину блевать и вечно путались. Так как Феликс толком не мог есть, он исхудал больше прежнего: щеки ввалились, руки истончились, словно сухие ветки. Я не понимал, как его вообще тащить на охоту. Любая, даже самая тощая тварь, да что там тварь, любой зверь сшибет и не заметит.

И Сатурн еще хотел, чтобы мы чему-то научили его сына? Коли сильно повезет, мы вернем его живым.

Вот с такими думами мы и прибыли к берегу Свортланда, Черной земли.

Мы вошли в один из десятков проливов, что дальше сливались в одну большую реку. По берегам было зелено, виднелись возделанные поля, мошкара сбивалась над нами в огромные тучи, но мы ее сдерживали рунной силой. В мутной воде плавали бревна с глазами и, как мы потом увидели, с зубами. Живодер сдуру засунул руку в воду потрогать одно, рунами-то там не пахло, и вытащил уже вместе с добычей. Только непонятно, кто кого добыл. Зубастое бревно выползать из воды не хотело и дернуло назад, Живодер его за челюсть перехватил и выволок на палубу. Свистуну пришлось несколько раз долбануть бревну по голове, прежде чем то отпустило Живодера. Болезный Феликс аж блевать передумал, увидав такое чудище перед собой, завизжал и едва сам в реку не прыгнул. Хорошо, хоть Сварт его перехватил. Это уж потом Милий рассказал, что это крокодил, и что это не тварь, а обычный зверь. Только детям прежних ярлов позволялось на первую руну убить крокодила, а больше вообще никому.

— Хорошо, что здесь нынче сарапский бог, а то бы нас могли казнить за то, что подняли на него руку, — добавил фагр.

Крокодила мы добивать не стали, выкинули обратно в воду. Живодер с любопытством разглядывал разорванную кожу и мясо на руке. Как он меч держать будет? Дурень!

А еще тут было жарко. Нет, не по-летнему жарко, а как в раскаленной бане. Даже речная вода была теплой, как парное молоко. И я снова задумался, зачем Пистосу норды. Как ни посмотри, мы северный народ, привыкли к холодам, снегам и морозам. Не проще ли позвать на службу какой-нибудь здешний хирд? Даже не из Гульборга, а вот отсюда, из этих краев, куда мы приплыли.

Уже сейчас я чувствовал себя так, будто меня засунули в кипящий котел и медленно варили. Даже кожа покраснела, будто у рака. Все ульверы почернели лицами и побелели волосами. Тонкокожий Леофсун обгорел так, что пошел волдырями, и Живодер мазал его своими смесями, что для ожогов. И это мы еще не дошли до места!

Как сражаться с ядовитыми тварями, если пугала сама мысль о том, чтоб надеть железный шлем, кольчугу и наручи? Просто тогда мы не сваримся, а запечемся заживо!

Я невольно вспомнил слова сарапского жреца Гачая. Он говорил о злом солнце, которое убивает всё живое, говорил, что на его родине нужно ходить с покрытой головой и прятаться от полуденной жары, что если не выполнять правила, то недолго и помереть.

Да и Пистос упоминал, что эти земли Набианор захватил прежде Годрланда, а значит, родина сарапов была совсем недалече.

Вот и толку посылать в это пекло нордов?

Мы шли по реке против течения до тех пор, пока не увидели большой город, раскинувшийся по ее берегам. Он выглядел так, словно его запорошило мелкой желтой пылью. Дома, дороги, ограда — всё было одного цвета и словно из одного и того же камня, а точнее, словно слеплено из песка.