Онлайн книга «Сага о Кае Лютом»
|
Тудум! Гулко ударил бодран. Тудум! Звонко зажурчали весенние ручьи. Тудум! Захрустели ветки под чьими-то шагами. Я по-прежнему сидел на льду, и вокруг не было видно ни души. Лишь слышалась рунная сила конунговых посланцев, что ждали неподалеку. Так откуда же бодран? Где ручьи и ветки? Тудум! Гулко ударило сердце. Тудум! Забурлила кровь в моих жилах. Тудум! Захрустели мои кости, наливаясь небывалой силой. Я перешагнул третий порог. Я стал сторхельтом! Удар кулаком, и по льду поползла глубокая трещина. Хорошо! Мне было хорошо! Будто до этого дня я сидел в тесной скорлупе и лишь сейчас сумел выбраться наружу. И воздух изменился на вкус, и цвет ночного неба стал ярче, и холод приятно щекотал кожу. Может, и впрямь люди, что не сумели дойти до пятнадцатой руны, лишь беспомощные и жалкие яйца, укрывшиеся под теплым покровом богов? Может, мы начинаем жить, лишь когда получим достаточно силы? А каково будет, если дойти до двадцатой руны? Наверное, тогда едва вылупившийся птенец оперится и взлетит в небо! Я просидел на том месте до самого утра, всё никак не мог насытиться этим воздухом и яркими красками утренней зари. Затем встал, перекинул ненужный более плащ через плечо и вернулся к своим провожатым. Гейр кивнул, приветствуя теперь равного себе. Стиг махнул рукой, мол, пора двигать обратно, к херлиду. Конунг, едва мы вернулись, спросил, поменялось ли что в моем даре. Единственное, что я пока мог понять, — моя поляна раздалась вширь, и теперь там могло поместиться столько костров, что даже все Северные острова не смогут переполнить ее. — Хорошо, — сказал Рагнвальд. — Дадим тебе еще несколько рун. До двадцатой вряд ли доберешься, но еще две-три успеешь получить. Я недовольно нахмурился. Снова вот так? Убивать распятых на льду тварей? — Нет, — вдруг возразил невесть откуда взявшийся Фродр. — Больше нельзя! — Почему? — удивился конунг. — Не тот путь. Нельзя! Высокий тощий Фродр стоял напротив Рагнвальда и упрямо сверлил его единственным глазом. Я уже не мог разглядеть в этом Мамировом жреце своего старого друга. Он будто и впрямь исчез вместе с прежним именем. Фродр больше походил на бриттландского Ворона, на Эмануэля или на Однорукого, чем на себя самого. — Я прислушиваюсь к словам Мамира, что говорит устами своих жрецов, — медленно сказал Рагнвальд, — но даже Однорукий не указывает мне, что делать. Фродр тряхнул головой, и костяшки в его волосах радостно защелкали: — Не тебе говорю, не тобой и услышано. — Кай? — Беспечный перевел взгляд на меня. — Сделаем так, как сказал Фродр, — тут же отозвался я. — Это неразумно. Чем больше рун, тем… — Богам лучше знать. Мы продолжили идти и собирать людей, и херлид с каждым новым хирдом замедлялся. Каждый вечер я садился и всматривался в огни своей стаи, пытаясь угадать, что же изменилось в даре. Огней нынче было так много, что я не мог разобрать, где кто. Я слышал отголоски ульверов, чуял, где они и как мы к ним приближаемся, знал, что были еще смерти, но никак не мог дотянуться до них и понять, кто же умер. Со мной пытались заговорить некоторые воины, чтобы разузнать побольше о стае и понять, как ухватить отдельные дары, только я не отвечал и даже не смотрел на них. Кого-то это разозлило, кто-то посчитал, что юнец, отхвативший столько почета, слишком заважничал, но они всё равно не могли ничего с этим поделать. К тому же Гейр всегда был где-то неподалеку, а ссориться с самым сильным воином Северных островов никто не хотел. |