Книга Сага о Кае Лютом, страница 57 – Наталья Бутырская

— Сторхельт? — простонал князь. — Ты же сторхельт!

— Не угадал, дядя, — усмехнулся Рысь, вогнал скрамасакс Красимиру в грудь и скривился, переживая приход благодати.

Одиннадцатая руна. Давно пора! Сколько битв он прошел с того момента, как стал хельтом? Пустынные твари, Брутусово поместье, коняки, ночной бой в Раудборге… А у него ведь нет никакого условия!

Я отрубил князю голову и взял ее с собой.

Внизу нас поджидали уже закончившие свой бой хирдманы. Они не стали играть со своим противником и быстро убили дружинника. Тот и порезать никого не успел.

Кое-как отделавшись от благодарного купца, мы отправились на площадь, где подвесили за волосы княжью голову к деревянному столбу, на котором прежде висело главное городское клепало. Пусть народ полюбуется.

* * *

На следующее утро мы открыли для прохода реку, а заодно и Мостовые ворота. Ни к чему одной половине Раудборга отгораживаться от второй. Да и нам так было проще. Охранять город я не собирался. Пусть купцы сами ставят своих людей на ворота и на пристань, ульверы же за ними присмотрят.

Я не опасался внезапной атаки еще и потому, что за седмицу купцы не успеют отправить весточку и получить подмогу от соседних княжеств или от тех же вингсвейтаров.

Так что мы отлеживались, отдыхали, зализывали раны, перебирали оружие и броню, чтоб оставить себе лучшее. И ждали обещанного серебра.

Купцы каждый день подходили ко мне и заводили разговоры о слишком большой дани, о собственной бедности, о жадности покойного Красимира, который забирал себе всё мыто, о коняках, что мешают доброй торговле. Два-три раза я их послушал, а потом надоело. Я запретил ульверам пускать ко мне купцов, вон, пусть Простодушный с Хальфсеном и Милием отдуваются.

В целом, я готов был снизить виру. Пусть не десять тысяч марок серебра, а хотя бы пять! Это уже немалое богатство. Да что там… Огромное богатство! Невероятное! Немыслимое! Но если уступить с самого начала, купцы будут давить еще и еще. Посоветовавшись с ульверами, я решил, что соглашусь уменьшить дань лишь в самом конце, перед уходом из Раудборга.

К Жирным я так и не пошел. Решил играть с ними до последнего. Каждый день я останавливался напротив их ворот, недолго смотрел и уходил, так и не заглянув в гости. Потом и мои хирдманы переняли это. Весь день с утра до вечера ульверы по двое-трое стояли возле их двора, громко переговаривались, швыряли камни в ограду, обсуждали, когда же их хёвдинг прикажет запалить этот дом. Те, кто знал всю историю, не раз упоминали огромный долг Жирных передо мной, называли и сто золотых марок, и тысячи годрландских илиосов.

На четвертый день Милий поведал, что лавки Жирных теперь обходят стороной даже жители Раудборга. По городу ходили слухи о страшной каре, которую обрушит на них пришлый воевода. Соседи наполняли бочки водой и держали их поближе к той стороне, где жили Жирные.

На шестой Жирные сдались и пришли ко мне. Точнее, самый старший из Жирных — старик с даром чуять ложь. Он сильно изменился за этот год: ушла надменность, и взгляд из сытого-довольного стал просительным. Так-то лучше! Я до сих пор не мог забыть, как он говорил, сколько заплатит за мой товар, и что я не смогу созвать вече, потому письменами Хотевита с записанным долгом хоть задницу подтирай. А еще именно этот старик послал тех воинов, из-за которых сорвался Альрик.