Книга Хроники новуса II, страница 52 – Наталья Бутырская

Когда мы уже отчаялись услышать историю любителя сморчков, Йорван вспомнил, с чего он начал:

— Пока слуги ставили шатер, мы стояли кругом, охраняли лагерь, а Винор побежал к соседней полянке. Почудилось ему, что там хорошее место для сморчков. И ладно бы его там зверь задрал или змея ужалила, так ведь нет! Он и впрямь нашел сморчки, насобирал целую охапку и приволок в лагерь. Сам их замочил, потом отварил, еще чего-то сделал, даже слугам не доверил, и вечером съел, никого не угостил, сказал, что адептус наказал его одного, потому и есть он будет один. Наказали его сурово — запретили снимать доспех и днем, и ночью. Доспех тот был не цельный, только нагрудник, наплечники, шлем, набедренники и кольчужный подол. Против тех зверей, что живут у подножия, одной кольчуги хватит, но всякий раз берут несколько железных доспехов, чтоб зверь кинулся грызть одоспешенного воина, пока другие его убивают. И доспехи те достаются провинившимся, потому как кто захочет лезть зверю в пасть по своей воле? Да и ведь неполный доспех, зверь может схватить за беззащитную часть. Порой из железа вытряхивают новуса с ароматным таким привеском, а кто посмеется над ним, в следующий раз сам лезет в доспех.

За одну лишь историю Винора я узнал о хребте больше, чем за предыдущие три месяца. Заслушавшись, я забыл о тренировках и замер с копьем в руках, побоялся упустить хоть словечко. Брат Йорван быстро привел меня в разум затрещиной и вновь вернулся к Винору.

— Если доспех делать на заказ, под человека, то он вполне удобен, а тяжелым весом новусов третьего ядра уже не запугать. Но это доспех культа! Как ни прилаживай ремни да завязки, всё равно где-то будет натирать, где-то постукивать, да еще жуки-пауки норовят залезть под железо и щекотать кожу. Винору велели два дня и две ночи не снимать доспех, лишь для трапезы позволили шлем снимать. Наелся он своих грибочков, потешил душу и брюхо, лег спать, а ночью мы все проснулись от криков и шума драки. Глянь, а это наш Винор бьется насмерть с соседним дубом, рычит, с копьем наскакивает, на помощь зовет. Еле-еле его угомонили, потом узнали, что ему вместо дуба медведь привиделся. Все грибы на хребте, как и ягоды, и дикие яблоки, и травы, — особенные. Там много таких трав, каких нигде больше не сыщешь, но даже знакомые травы лучше в рот не брать. Никогда не знаешь, что будет, если их съесть: то ли животом промаешься неделю, то ли сразу замертво рухнешь. Адептусы умеют распознавать, безобидна травка или нет, годится для алхимика или нет, а новусам лучше держаться настороже.

И таких историй за один урок брат Йорван рассказал три: про грибы, про спящего кровавого медведя, которого приняли за мертвого, и про глупого новуса, который решил убить зверя благородно, в поединке один на один. Эти байки могли бы быть даже забавными, если бы их пересказывал кто-то другой.

Зато с братом Йорваном было просто. К концу ему все наперебой задавали всяческие вопросы, причем не только о хребте, просили показать, какой величины кровавый медведь, когда начнут пускать из замка в город и где найти лучших девушек, почему не кормят завтраком. Йорван отвечал на всё, пусть и бранил нас за леность. Он вел себя как старший брат, которого у меня никогда не было.

— Почему не бью палкой? — удивился он вопросу Ренара. — А, Арнос, поди, всё хотел тела укрепить, да только проку в том немного. Сколько себя ни колоти, а крепче железа не станешь, любой кровавый зверь порвет. Сила, быстрота, ловкость да выносливость — вот что надобно на охоте, а от нескольких синяков еще никто не помирал.