Книга Граничный Орден. Стрела или Молот, страница 32 – Наталья Бутырская

А этот ведет себя… Аверий наконец понял, кого напоминал ему барин. Ребенка! Только дите несмышленое не видит различий между тятенькой-барином и Федькой-конюхом. Только дите может сначала псину приблудную приласкать, а на другой день пнуть. И любопытство в его глазах горит тоже дитячье, неразумное, глупое. А ведь барин-то с виду далеко не ребенок, уж лет двадцать всяко пожил, а то и тридцать.

— Не, таких не видывал. Чудное какое-то, — ответил Марчук, возвращая пистоль.

— А ведь ты непростой прохожий, — вдруг сказал барин. — Лось, что думаешь? Непростой, да?

— Ага, вашбродь.

— Есть в тебе что-то такое… Ты случайно не из военных? Ага, вздрогнул. Я так и знал. Слышал, что тут в армию на всю жизнь забирают. А ты, значит, сбежал. Потому и шляешься по лесам, боишься, что поймают и на каторгу отправят. Не боись! Вижу, что мужик ты хороший, толковый. Останешься, так никто тебя не поймает. Я своих не сдаю! Будешь у меня главой охраны. Сейчас, правда, назначить не могу, но как дом построю, так сразу, десяток вот таких обалдуев дам, будешь их гонять, как тебя гоняли. Круто же, да?

Барин ненадолго замолчал, будто задумался, а потом Марчук вдруг почувствовал, что должен остаться в Подрачке и слушаться вот этого человека, как бы глупо тот себя ни вел.

— Да, вашбродь.

— Отлично. Теперь отыщи Грамотея, пусть он тебе найдет дом, и лучше бы с какой-нибудь симпатичной вдовой, да? Ну, иди, устраивайся.

Новоявленного жителя Подрачки определили на постой к нестарой еще вдове с двумя детьми. Дом у нее был просторный, ухоженный, все полы закрыты ткаными половиками, стены завешаны вышивками. Лежанка у печи широкая, с одеялами, на нее вдова и детей укладывала, и сама там спала. А для гостя она определила дальний от печи угол: бросила на широкую лавку соломенный тюфяк, стеганое одеяло и овчину.

— А что ж ты одна с дитями живешь? Ни мужа, ни свёкров, ни родителей?

— Были свёкры да все вышли, — резко ответила бабёнка. — Как барин новый пришел, так и…

Махнула рукой, промокнула глаза кончиком платка.

— Откель ж он взялся, окаянный? — гневно бормотала она себе под нос, вымешивая серое тесто. — Муж помер, сынок старший за ним ушел. Хоть в петлю лезь! И полезла б, коли не свёкр, позвал к себе в дом. И сестру мою приютил. Мать с отцом-то померли прошлым летом. А тут барин. Ба-а-арин! Свалился как снег на голову. Чего стоишь, глазами зыркаешь? Поди воды свиньям налей! — прикрикнула она.

Марчук уже хотел подхватиться, но мальчишка лет восьми, тощий и загорелый дочерна, выскочил за порог и загремел ведрами в сенях.

— Сначала свёкров убили по его слову. А к чему? Тятенька еще крепок был, сам весной поле вспахал, и свекровушка моя тоже не хворала, день-деньской крутилась по хозяйству, скотину обихаживала, а скотины-то полон двор. Как я со всем управлюсь? Щеглы мои малы ещё. В это лето я еще как-нибудь, а дальше? Хоть ноги протягивай да помирай.

Аверию стало не по себе. Не привык он выслушивать бабьи жалобы.

— Не стара ты, еще замуж выйдешь. Вон и приданое у тебя богатое.

— Приданое… Сестру мою барин к себе в девки взял, — вдова с силой швырнула тесто об стол, приподняла и снова бухнула. — Ее тоже в жены захотят? А коли и возьмут, так ведь бить муж станет, что не девкой досталась. Кто за нее вступится? Ни отца, ни брата, ни шурина… А придется идти. Сам-то возьмешь меня? Недаром ведь барин тебя сюда прислал! Или так думаешь брать?