Книга Хранитель талисманов 3, страница 72 – Юлия Давыдова

— Скарад! — зарычал Никита. — Я с тобой говорю!

Но внезапно Велехов замолчал, увидев... как расходятся круги на рубиновой поверхности лужи крови под коленями повелителя. Со щёк Скарада падали капли. Чистые, прозрачные.

— Что? — Никита поражённо смотрел на это. — Ты плачешь?

В тишине мёртвого поля затихли все звуки. Кроме одного — судорожного дыхания дракона-оборотня, сидевшего на мокрой земле среди гниющих трупов своих собратьев. И Велехов слышал этот плач. Давящийся в горле. Плач, который не может выйти и клокочет в мышцах, сжатых от боли так, что ни крику, ни вздоху не пройти.

Никита молчал, наблюдая то, чему не смог бы поверить раньше, но верил сейчас. Скарад потерял своих воинов на этом поле. И, наверное, берегини не знали, что после того сражения он сидел среди них и рыдал, давясь собственным воплем, не в силах выпустить даже его.

Ком встал в горле Велехова, и он тяжело сглотнул, глядя на то, как дракон-оборотень наклоняется всё ниже, сжимая когтями мокрую землю.

— Мне жаль, — произнёс Никита. — Мне жаль твоих воинов. Я никому не пожелал бы такой боли, какую испытал ты.

И... голова повелителя медленно поднялась. Ещё мгновение... и он обернулся, словно, наконец, услышал хранителя.

А Велехов замер. Скарад поднимался на ноги, глядя на него. Чёрные пластины брони на теле дракона-оборотня покрывались серебряным блеском, и что-то происходило с глазами. Ещё мгновения они были такими, какими Никита помнил их — пустыми и чёрными, полными жидкого мрака. Но по светлым щекам текли слёзы и вместе с ними, словно вымываясь, с век стекала чернота, освобождая белые склеры и яркую бирюзовую радужку, пронизанную золотыми жилками.

Никита поражённо смотрел на чистое лицо серебряного алавийского дракона с правильными чертами, красивое, с благородным овалом подбородка, выразительными скулами и сверкающими бирюзовыми глазами в обрамлении чёрных ресниц.

— Что?. — Велехов не мог понять.

Дракон-оборотень, совсем не такой, каким он знал его, наклонил голову, и яркий взгляд пронзил насквозь. Никита стоял, захваченный им.

Скарад шагнул к нему, а Велехов не знал что делать. И повелитель приближался, вглядываясь в лицо хранителя, будто тоже видел его впервые.

Никита сделал глубокий вдох, когда остался всего один, разделяющий их шаг.

Низкий голос Скарада обнял пространство.

— Спасибо, — сошло с его губ.

— За что? — зарычал Велехов.

На благородном лице дракона-оборотня появилась улыбка.

— За то, что пожалел меня, — произнёс он. — И моих братьев и сестёр. Берегини не дали мне и капли сострадания.

— И ты возненавидел их, — так и рычал Никита.

Но, несмотря на его попытки вызвать в себе злость, она не приходила.

— Да, — тяжело вздохнул Скарад. — В тот день, когда заклятия трияров уничтожили моих братьев и сестёр, я возненавидел берегинь, Алавию и себя. Всех за один раз. В тот день от меня ничего не осталось, хранитель.

Никита молчал, а в бирюзовых глазах дракона ярко сияли кристальные слёзы.

— Лишь ненависть и боль... — прошептал Скарад.

Но Велехов шагнул к нему вплотную, чтобы прошипеть в лицо:

— Так и убил бы себя.

Улыбка и насмешливо-болезненный вздох вместе с ней, заставили Никиту пожалеть о своих словах. Скарад наклонился к его лицу:

— Я так и сделал.

И Велехов сглотнул ком. Да, Скарад поступил именно так. Он вошёл в озёра. Никита вдруг понял, что всё могло быть не так, как говорили берегини. Скарад искал не знаний, а смерти. И войдя в озёра, шёл в них умирать и погрузить себя во Мрак в наказание за то, что не уберёг своих драконов. Его, единственного из всех, сознания, пребывающие во Мраке, послушались и признали своим повелителем. Чем он так отличался? Не этим ли?