Книга Шаманка поневоле, страница 27 – Shy Hyde

— "Дохлого кота" бы съела, — честно признаюсь я.

Тётка отмахивается.

— Сидите тут. Сейчас принесу.

И приносит... Картофельное пюре с котлетой. Нормальной человеческой котлетой. То есть приготовленной по-человечески. Как я привыкла. По-домашнему. Уплетаем с Камилкой за обе щеки. Жаль, что мы не хомяки, запас не сделать. Я бы это блюдо на завтрак, обед и ужин по двойной порции наворачивала. А бабуля сидит и умиляется. Уголки глаз платочком вытирает.

— Зови меня Витальевна, — говорит мне она.

Киваю.

— Что ж вы, товарищ Витальевна, студентов "дохлыми котами" кормите вместо этой пищи богов?

— "Дохлый кот" — пища богов, — с грустью отвечает работница общепита. — Другое готовить нельзя. Это я вечерами для себя и теперь вот для внучки делаю иногда. Когда дежурство выпадает.

— Бабуля тоже иномирянка, — выдаёт тайну Камила. — Вот и яблоко она передала.

— Ой, а я его в камере под подушкой оставила.

— Не страшно, — говорит девушка.

— А если найдут? — беспокоюсь я.

— Котофеи их очень любят. Имей в виду, если надумаешь их подкупить, — Камила подмигивает. — Но только этот сорт. Остальные не признают.

— Почему?

— Эти с острова. Тут недалеко сад есть. Особое место.

— Остров Татышев? — спрашиваю я.

— Начинаю сомневаться, что ты не местная, — щурится девушка.

— Местная я. Красноярская. Это сон какой-то странный.

— Это не сон, — говорит бабуля. — Я сама однажды так надеялась, что просто сплю, но нет. Прожила здесь год с горем пополам. А потом замуж отдали. Да ещё турнир устроили. До сих пор потолок у ентих, — кивает она куда-то вверх, — не починили.

— Вас тоже на шамано-эзотерический зачислили? — спрашиваю с интересом.

— Куда ж ещё? — усмехается Витальевна. — Да я перевелась. На гипно-предсказательный. И зря, — она машет рукой. — Камилька, иди, а то и меня накажут.

— Пока, бабуль, — целует её в щёку. — Пока, Элла.

Девчонка вылетает из подсобки, а я остаюсь с её бабушкой наедине.

— А вы пытались домой вернуться? — спрашиваю.

— Раз восемь.

— И?

— Каждый раз оставалась здесь. Наказывали. Привязывали. Никто ещё отсюда не уходил. Живым. Паренька одного вообще казнили.

— За что? — чувствую приступ тахикардии и удушья.

— За девушку. Любовь у них была. А она оказалась драконессой.

— И что?

— А то, что забеременела она и обратилась в свою звериную сущность. Не доучилась, не вышла замуж. Позор семье. Скандал какой был.

— А что мешало им пожениться?

— Не по канону это — не в человечьем обличье к алтарю идти.

— А когда оно возвращается?

— Когда дитю семь лет исполнится.

— Грустно, — признаю я. — И что с ней сейчас? С той девушкой.

— Кто ж её знает? Канула. Как сквозь землю провалилась. Унесла её великая Энесай.

Знакомое слово...

— Река?

Бабуля, к слову, не такая уж и старая, кивает. А я вспоминаю, что это один из вариантов исторического названия Енисея.

— А река Изыр-Су далеко? — не зря же я доклад делала по истории топонимов родных мест.

Тётка смотрит на меня как-то странно.

— Кача тут течёт, — наконец говорит она.

Облегчённо выдыхаю. Так, хотя бы географически я никуда не отклонилась. Реки те же самые, остров с яблоневым садом, небоскрёб тоже. Что ещё?

— А Столбы на месте? — осторожно интересуюсь я.

— Да куда ж им деться-то?

— Но как тогда это всё объяснить?

— Многомирье? Да кто ж его знает, — вздыхает Витальевна.