Книга Шаманка поневоле, страница 63 – Shy Hyde

— Итак, леди, в марте нас ожидает погодный турнир. В прошлый раз вы неплохо себя показали...

Неплохо? Да я превзошла саму себя. Снег шёл за пределами купола.

— Соперники будут сильные. Не только из РодноГрада, но также из СосновобАчинска.

Дальше я пропускаю, пытаясь вспомнить, почему это незнакомое название звучит так привычно. Но в реальность меня возвращают слова Анакондовны:

— ...вам следует взять обет.

Что?

— Что? — я подскакиваю в кресле.

— Месяц молчания, леди. И никакого мычания, — быстро останавливает она, едва я успеваю открыть рот, — никакого воя, притопывания, прихлопывания... Некогда будет болтать, может, возьмётесь за ум и наконец сделаете доклад по драконам.

— Доклад? Ах, да... Я... У вас тут библиотека всё время закрыта, товарищ Анакондовна.

— Странное дело. Для всех открыта, а для вас...

— Не может быть, — перебиваю я. — Она всё время на замке. Как и музей.

Грымза закатывает глаза.

— И после этого вы планируете попасть в нужную дверь, леди?

— Я что, полгода ломилась не в ту дверь?

— Ну наконец-то вы соизволили это понять, — Грымза откидывается в кресле, скрещивает руки и с нескрываемым триумфом смотрит на меня.

Ну и противозина. Настоящая Медуза Горгона. Грымза настоящая! Закинуть бы её саму в "нужную" дверь. Может, и дождь пойдёт.

— Напрасно сердитесь, — говорит вдруг она, усмехнувшись. — Обычно та дверь, за которой звуки твоего родного мира, оказывается самой обманчивой.

Прислушиваюсь.

— Редкий иномирянин не рвётся домой, леди, — в голосе Грымзы вдруг слышится сожаление. — Настырно не оставляет попытки прорваться сквозь грани миров. Но, — она поднимает указательный палец и поднимается сама, вырастая до исполинских размеров, — всегда возвращается. И если бы вы, — тычет в меня, — изволили наведаться в библиотеку, наверняка нашли бы об этом немало томов информации. К сожалению, за всю историю только троим удалось... — Грымза замолкает, глядя на открывающуюся дверь.

За спиной слышу бархатный голос Ни:

— Анакондовна, мне пришлось наказать обеих сестёр Хань.

— Что ж, товарищ Ни, теперь ждите жалобную петицию из СосновобАчинска от их родни. Как бы они не напали на ПэТэУ, — в голосе ректорши вновь звучат стальные нотки. — Леди, идёмте в спецзалу.

— Куда? Зачем? — с опаской спрашиваю я и кошусь на Николаса.

— Мы с товарищем Ни должны принять ваш обет.

— А можно без этого?

— Нельзя, — отвечают они разом.

Вход в спецзалу здесь же на этаже. Неприметная дверь. Я бы даже сказала, просто стена с трещинами в штукатурке. Но мне уже нельзя говорить после произнесённого: "Я, Элла Валентиновна Куприянова, обязуюсь в течение четырёх недель не проронить ни слова. Да примут боги мой обет". Я, конечно, смухлевала, сказав "обед". Ярко представляла его. Свекольничек от Витальевны и от неё же котлеточка с пюрешкой и подливой. М-м. Но слышится-то всё равно "обет". На том и порешили, и я ушла молчать. Ни-Ни даже не проводил меня. А так был нужен скрасить мою печаль. Раньше всегда крутился рядом, сопровождал по возможности. А сейчас ни-ни. Не зря его прозвали Ни-Ни.

Что касается спецзалы, то ожидания увидеть грандиозное шикарное помещение не оправдались. Комнатушка маленькая, тёмная. По центру, как и в аудитории Русского, костёр. Ну что ж. Огонь с радостью принял мой обет. Грымза и Ни начертили мокрой кисточкой фигуры на моих запястьях. И всё. Я сразу начала чувствовать себя загнанной птицей, раненым зверем, опавшим листом — в общем, не умею я долго не разговаривать. Физически не выношу молчания.