Книга Жена герцога-дракона, страница 21 – Эва Морей

— О, госпожа Элира! — Брандт вскочил так, будто я застала его за государственным преступлением. — Вы желаете моего кофе по фирменному рецепту? Я знаю, вы оценили!

Я медленно опустилась на стул.

— Брандт, — сказала я с той особой мягкостью, за которой обычно следует беда. — Нам нужно серьёзно поговорить.

Он насторожился.

— Понимаешь… — продолжила я, — кофе и так хорош. Сам по себе. Его не нужно улучшать. И уж тем более… — я окинула взглядом кухню, — экспериментировать.

Брандт выглядел озадаченным. Потом оживился и начал объяснять, тщательно подбирая слова, словно докладывал о важном научном открытии.

— Я решил, что чем дольше обжарка, тем вкуснее кофе. Поэтому сначала я обжаривал его очень-очень долго. А потом осмелился добавить к вашему рецепту ягоды кинзу. Это такие ягоды, добавляющие бодрости и пикантного аромата!

— Брандт, — сказала я медленно, отчётливо, с паузами. — Не. Надо.

Он подпрыгнул.

— Ну как же! — всплеснул руками. — Ханна! Скажи хоть ты! Ты ведь любишь мой кофе?

Ханна выдавила на лице улыбку. Сказать, что она выглядела ненатурально – не сказать ничего. Будто кто-то приклеил картинку улыбку на лицо глубоко страдающего человека.

— Люблю, — сказала она.

Я наклонила голову, внимательно разглядывая её.

— Ханна, — мягко спросила я, — а что именно ты любишь в кофе Брандта?

Она вздохнула. Глубоко. Как человек, решивший больше не лгать.

— Прости, милый… — сказала она. — Больше всего я люблю его потому, что им отлично отмывать унитазы.

В кухне повисла тишина.

— …Что? — тихо переспросил Брандт, хватая ртом воздух. — Как же так, Ханна! Это предательство!

Я прикрыла глаза и поспешила убраться подальше от семейной драмы. Кофе, кажется, снова отменяется.

В ту ночь я почти не спала. Не потому, что боялась или переживала. А потому что в двухстах шагах от моей спальни лежал дракон. И, конечно, мы уже находились в таких позициях в королевском дворце. Не то чтобы ситуация была новой для меня. Но то ли я была в глубочайшем шоке в те дни, то в нем был Рейв. Теперь все ощущалось иначе. Огромная чешуйчатая махина под моим окном не рычала, не дышала огнем, не крушила постройки. Но как же громко он вздыхал! Глубоко. Размеренно. С ощущением собственного масштаба.

Каждый его выдох проходил через землю, как напоминание: он теперь здесь, рядом.

— Он же не хрумкнет кого-нибудь во сне? — прошептала я в подушку.

Ответ пришёл сразу по нашему эмоциональному каналу. Радио Рейв транслировало спокойствие. Тёплое, плотное, уверенное. Как если бы мне на грудь положили тяжёлую ладонь и сказали без слов: всё под контролем. И где-то в этом спокойствии пряталась тень веселья. А вздох, последовавший за этим, был особенно глубоким и, судя по запаху из открытого окна, с легким дымком.

— Спасибо, — пробормотала я. — Очень успокаивает.

Я застонала и уткнулась лицом в подушку.

— Это будет долгий день…

Утро началось с крика.

Слава богам, не моего. И даже не восторженного визга Лиса. Это был крик возмущения, боли и глубинного экзистенциального ужаса. Я подскочила в кровати и, не до конца проснувшись, выглянула в окно. На месте клумбы с розами, которые украшали поместье по всему торцу, теперь торчали обугленные, печальные штырьки. Посреди этого пейзажа метался садовник, причитая так, будто хоронил близкого родственника. В этот момент с него полностью слетела личина мудрого старца. Передо мной был самый обычный дед Валера с соседнего участка, обнаруживший, что ночью кто-то снова покусился на святое. Не хватало только ружья с солью.