Книга Маркиза ДЭруа, страница 71 – Надежда Соколова

Но в целом, несмотря на мелкие условности, мне все безоговорочно понравилось. Меня захватила и не отпускала до самого конца эта история о выборе и самопожертвовании, я восхищалась мощью хора, звучавшего как единый, грозный организм, и виртуозностью солистов, чьи голоса, то нежные, то исполинские, казалось, наполняли собой каждый уголок огромного театра, достигая самой глубины души. Я по-детски смеялась над комичными проделками духов земли, затаила дыхание в душераздирающей сцене падения Аэриэль и почувствовала щемящую, светлую грусть в финале, когда Каэлен, ставший седым королем, в гордом одиночестве стоял на башне и смотрел на зажженную в небесах звезду — душу его возлюбленной.

Когда занавес впервые закрылся под гром оваций, встававших с мест зрителей, я аплодировала вместе со всеми, искренне, тепло и восхищенно, чувствуя легкий озноб от пережитых эмоций. Я почувствовала, что Ричард смотрит на меня сбоку, и, бросив на него короткий взгляд, уловила в его глазах молчаливое, но явное удовлетворение. Кажется, моя реакция его не разочаровала.

Возвращение было стремительным и лишенным всякой помпезности. Едва мы вышли из ложи в уже поредевшее, но все еще шумящее фойе, Ричард так же легко и непринужденно, как и прежде, нашел укромный уголок за колонной и открыл портал. Одно мгновение — знакомый леденящий толчок, будто проваливаешься на несуществующую ступеньку в полной темноте, — и мы уже стояли в благословенной, знакомой тишине и прохладе холла усадьбы «Алые розы». Давящая роскошь, густой воздух, напоенный духами и пудрой, и навязчивый гул толпы сменились уютным полумраком, где пахло воском, древесиной и спокойствием.

Я медленно, с наслаждением выдохнула, снова ощущая под тонкими подошвами туфель твердый, надежный паркет своего дома. Контраст был настолько разительным, что на мгновение закружилась голова.

— Это было... поистине потрясающе. Огромное спасибо вам за этот вечер, — сказала я, и в моем голосе, без всякого притворства, звучала неподдельная, теплая благодарность за подаренные впечатления.

— Был искренне рад составить вам компанию, — с легким, церемонным, но на сей раз, показалось, чуть более теплым поклоном ответил Ричард. — Спокойной ночи, маркиза.

Он бесшумно удалился в сторону своих покоев, а я еще какое-то время стояла посреди холла, мысленно возвращаясь к ярким, почти оглушающим образам оперы, к волнующей музыке и к странному, новому чувству, что этот мир, при всей его чуждости и сложности, начинает понемногу становиться для меня не просто местом ссылки, а по-настоящему интересным и многогранным. Я потянулась, наконец-то ощутив во всем теле приятную, сладкую усталость, и пошла наверх, с огромным нетерпением ожидая момента, когда смогу снять и невероятно красивое, но тесноватое платье, и туфли, и, наконец, упасть в объятия мягкой постели, уносясь в сон под аккомпанемент еще звучащих в памяти бравурных арий и тихих, печальных мелодий.

А уже на следующий день, едва мы остались одни за столом после завтрака, в атмосфере, наполненной ароматом свежего кофе и утреннего солнца, Ричард задал вопрос, которого я бессознательно ждала и одновременно опасалась, как ждут приговора.

— Вы нашли наш брачный договор в ваших архивах, ваша светлость? — спросил он, отставляя в сторону изящную фарфоровую чашку с остатками ароматного напитка. Его тон был ровным, деловым, лишенным какого-либо давления, но в глубине его холодных, проницательных глаз я прочла неподдельный, живой интерес, даже некую азартную искру.