Книга Маркиза ДЭруа, страница 68 – Надежда Соколова

Мы стояли в главном, поражающем воображение холле Императорского театра. Высоченные, уходящие в невидимую высь потолки были расписаны фресками с изображением богов, муз и героических сцен, а с карнизов на нас взирали мраморные лики древних философов. Грандиозная, сияющая белизной мраморная лестница, разделяющаяся на два изящных марша, вела наверх, в ярусы. Искрящиеся хрустальные люстры, каждая размером с повозку, отражались в отполированных до зеркального блеска полах, а в их свете переливались шелка, бархат и ограненные драгоценности собравшейся аристократии. Гул сотен голосов, сдержанный смех, церемонные поклоны — все это создавало плотную, почти осязаемую атмосферу немыслимой роскоши, скрытой власти и театрального самолюбования.

Ричард вновь предложил мне руку, и мы медленно вышли из нашей укрывающей ниши, сливаясь с пестрой, волнующейся толпой. На нас немедленно обрушился шквал взглядов — любопытных, оценивающих, откровенно завистливых. Воздух, казалось, звенел от напряжения. Я уловила обрывки шепота: «Смотри, это герцог Мартанарский… А с ним кто?.. Та самая маркиза?.. Смотри, как держится…»

Ричард шел невозмутимо и уверенно, едва заметно кивая редким знакомым, его осанка, холодная вежливость и аура непререкаемого авторитета создавали вокруг нас невидимый, но ощутимый барьер, отталкивающий слишком назойливое внимание. Я шла рядом, вцепившись в его руку чуть сильнее, чем следовало, стараясь дышать ровно и держать голову высоко, как подобает маркизе на руке у одного из самых влиятельных герцогов Империи. В этот миг я понимала всей кожей, каждой клеточкой: это — не просто поход в театр. Это было очередное сражение на бесконечном поле светской битвы, первая серьезная проверка на прочность. И судя по едва уловимому удовлетворению в повороте головы моего «жениха», он был явно рад, что его невеста, пусть и провинциальная, в этот раз не ударила в грязь лицом и даже, возможно, превзошла ожидания.

Ричард провел меня по обитому темно-бордовым бархатом коридору, где наши шаги поглощала густая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушенными, доносящимися сквозь стены звуками оркестра, настраивающего инструменты — переливающиеся гаммы скрипок, глуховатые раскаты контрабаса и прозрачные рулады флейты сливались в хаотичную, но полную ожидания симфонию. Он остановился у одной из резных дубовых дверей, увенчанной фамильным гербом Мартанарских — стилизованной серебряной башней, о которую бились яростные волны из синей эмали. Легким, почти невесомым движением он открыл ее, пропуская меня вперед.

Ложа оказалась небольшим, уютным, но дышащим недосягаемой роскошью помещением, скрытым от любопытных глаз прохожих изящной ажурной деревянной ширмой, сквозь которую можно было наблюдать за залом, оставаясь практически невидимым. Здесь стояли всего два глубоких кресла с высокими спинками, обитые темно-синим, почти ночным бархатом, а перед ними — низкий столик из темного полированного дерева, на котором уже были расставлены хрустальный графин с водой, долькой лимона и два удлиненных бокала. С этого места, будто специально созданного для избранных, открывался идеальный, ничем не загражденный вид на огромную сцену с еще опущенным занавесом из тяжелого плюша, расшитого золотыми нитями в виде причудливой карты небесных светил и зодиакальных созвездий. Воздух в ложе был особым, замкнутым — он пах пылью веков, старым деревом, воском и едва уловимым, но стойким ароматом дорогих мужских духов, что витал вокруг Ричарда, — смесью кедра, кожи и чего-то холодного, металлического.