Книга Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника, страница 41 – Диана Фурсова

— Госпожа Мирена не погибла случайно.

Имя первой жены прозвучало в тишине как удар по старому стеклу.

Каэль не изменился в лице. Но Лика увидела, как он перестал дышать на несколько секунд.

— Продолжайте.

Марта сглотнула.

— В ту ночь был обвал в восточной башне. Так записали. Так сказали Совету. Так сказали вам, когда вы вернулись. Но за час до обвала госпожа Мирена приходила в западное крыло. Сюда. В архив.

— Почему мне не сообщили?

— Она приказала молчать до утра. Сказала, что нашла старую запись о брачных печатях Драгомиров и хочет проверить её сама. Она боялась не за себя. За Ардена.

— Ардену было два года.

— Да, милорд.

Каэль медленно положил ладони на край стола. Дерево под его пальцами тихо хрустнуло.

Лика не шевелилась.

Марта продолжила, уже тише:

— Утром её нашли у восточной башни. Но на подоле её платья была архивная пыль. А в руке — кусок серой ткани. Такой же, какой накрывают старые портреты.

Лика медленно повернулась к дальнему концу зала.

К портрету под серой тканью.

— Почему вы молчали? — спросил Каэль.

В его голосе не было крика. Лучше бы был. От этого ровного вопроса Марта почти согнулась.

— Потому что через день пришёл Вейран. Он сказал, что смерть госпожи Мирены должна остаться несчастьем, иначе Совет заберёт Ардена под защиту до совершеннолетия. Он сказал, что если я заговорю, мальчика увезут в столичный храм и будут проверять его огонь. Я испугалась. Простите меня, милорд. Я думала, защищаю его.

Каэль закрыл глаза.

На мгновение Лика увидела не генерала, не главу рода, не дракона, перед которым трепетали слуги. Мужчину, которому только что сказали, что смерть любимой женщины три года держалась на лжи, а правда всё это время лежала в закрытом крыле его собственного дома.

Ей захотелось отвернуться. Это было слишком личное.

Но он открыл глаза и снова стал собой. Только холод теперь был другим — не бронёй, а клинком.

— Что искала Мирена?

Марта кивнула в сторону портрета.

— Не знаю. Но в ту ночь она приказала снять покрывало с того изображения. Я не видела, кто там. Она не позволила мне войти.

Лика уже шла к дальнему концу зала.

— Стойте, — сказал Каэль.

Она остановилась, но не обернулась.

— Если это связано с Миреной, Арденом, Элианной и мной, я всё равно посмотрю. Лучше при вас.

Он подошёл рядом. Очень близко. Их плечи почти соприкоснулись. От него пахло холодным воздухом, бумагой и чем-то горьким, как дым после погасшего огня.

— Не трогайте ткань голыми руками.

— Почему?

— Если портрет запечатан, он может ответить.

— Конечно. У вас даже картины здесь разговаривают через угрозу.

Каэль снял перчатку и сам взялся за край ткани.

Лика удивлённо посмотрела на его руку.

— Вы же сказали…

— Я знаю, как держать удар.

— А я, значит, нет?

— Вы едва стоите на ногах после дороги, ритуала, вспышки печати и попытки устроить хозяйственный переворот в западном крыле.

— Это был не переворот. Это была уборка.

— В этом доме разница не так велика.

Он сорвал ткань.

Пыль взметнулась серым облаком. Лика закашлялась, но почти сразу забыла и о пыли, и о холоде, и о том, что Каэль стоит рядом.

С портрета на неё смотрела женщина.

Не Мирена. Не Элианна, какой Лика видела себя в зеркале. И всё же сходство было таким страшным, что у неё перехватило дыхание.