Книга Княжич темного времени, страница 39 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Тишина в каморке стала гулкой. Я смотрел на шрам. На эту метку боли и преследования. Чувствовал странное притяжение к этой дикой, раненой, нечеловеческой сущности. Она была опасна. Как необъезженный конь. Как неопознанный вирус. Но в ее глазах читалась не просто ярость. Была тоска по свободе. И вызов. Вызов принять ее такой. Столь же двойственной, как я сам. Две тени навстречу двум теням.

Мысль о том, чтобы выгнать ее, пронзила холодом и ясным осознанием, что я не хочу терять эту демоницу из виду.

— Останься, — сказал я тихо, глядя ей прямо в золотые глаза. — Под моей защитой. И будь щитом. Мы оба… чужие здесь. Может, вместе найдем способ выжить.

На ее лице не промелькнуло ни улыбки, ни облегчения. Только легкое, почти незаметное изменение в напряжении плеч. Кивок. Один раз. Резко.

— Хорошо. Но помни: твой выбор. И твоя ответственность. За кровь. За огонь. За гибель.

Я кивнул. Ответственность. Это слово висело надо мной с тех пор, как я открыл глаза в этом мире. Что еще нового?

Выходя из каморки, я столкнулся с Дуняшей. Она стояла в коридоре, прижав к груди поднос с пустой посудой, которую, видимо, собиралась забрать. Ее лицо было бледным. Глаза — огромными, полными… ревности. Чистой, беззащитной ревности. Она видела, как я вышел от этой «демоницы». Видела, что дверь не была заперта изнутри. И, возможно, уловила что-то в моем взгляде — ту искру интереса, которую я сам едва осознавал.

— Свет… — начала она, но голос дрогнул.

— Все хорошо, Дуня, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Алра… она помощница. Пока.

Дуняша ничего не ответила. Она лишь опустила глаза, крепче сжала поднос и быстро прошмыгнула мимо, в каморку к Алре. Ее плечи были напряжены. А в спину мне она бросила взгляд, который резанул больнее любого ножа. В нем было: «А я? Я ведь тоже здесь. Я верная. А вы смотрите на нее».

Я остался стоять в полумраке коридора. Решение было принято. Алра — останется под моей защитой Только теперь к врагам внешним — кочевникам, Сиволапу, Варламу — добавилась угроза внутренняя. Ревность юной души, которая видела во мне не князя, а героя ее маленького мира. И этот мир я только что поколебал.

Тишина ночи над Гнилым бродом была обманчивой. Под покровом темноты кипела работа, напряженная, лихорадочная. Скрежет пил, глухие удары молотов о колья, сдержанные команды Гордея — все сливалось в угрожающий гул, аккомпанемент к тяжелому предчувствию, висевшему в воздухе. Враг был близко. Чувствовалось всеми — в нервном блеске глаз дозорных, в судорожной хватке инструментов, в том, как Дуняша, разносившая воду, вздрагивала от каждого неожиданного звука.

Я шел вдоль почти законченного частокола, с киркой в руке, но скорее для вида, чем для дела. Мои новые, скудные навыки видения «нитей» (вернее, туманных свечений) не давали покоя. Я вглядывался в лица рабочих, в Сиволаповых людей, что копошились тут же под присмотром Гордеевых стражников, пытаясь уловить неладное в их аурах — вспышку злого умысла, нить предательства. Но все сливалось в сплошное серое марево усталости и страха.

— Княжич, — рядом возникла Мавра, ее голос был тише шепота. — Смотри. Угловая балка. Левая.

Я присмотрелся туда, куда указывал ее острый палец. Мощный дубовый брус, ключевая опора углового сегмента частокола, где он поворачивал к реке. При тусклом свете факелов было видно: клинья, вбитые в пазы для крепления поперечин, сидели не плотно. Один и вовсе выглядел выбитым наполовину. Как будто кто-то поработал ломом, стараясь не привлекать внимания.