Книга Княжич темного времени, страница 42 – Фиона Сталь, Саша Хэ

— ОРДА! КОННИЦА! НА ГОРИЗОНТЕ! ОНИ ИДУТ!!!

Тишина исчезла. Ее разорвали на куски. Крики командиров. Звон оружия. Топот бегущих к стенам. Дикий, первобытный ужас и яростная решимость смешались в воздухе. Время разведок, интриг и саботажа закончилось. Пришла война.

Я выхватил меч, который теперь носил постоянно. Его лезвие холодно блеснуло в первых лучах солнца. Я посмотрел на Гордея. На его «Летучий отряд», вскакивающий в седла. На щитоносцев Кузьмы, смыкающих ряды у частокола. На лучников Савелия, бегущих на холм. На бледное, но решительное лицо Алры. На испуганные, но полные надежды глаза Дуняши.

— К БОЮ! — заревел я, и мой крик подхватили десятки глоток. — ЩИТЫ ВПЕРЕД! ЛУЧНИКИ — К ГОТОВНОСТИ! ЛЕТУЧИЙ ОТРЯД — ЗА ГОРДЕЕМ, НА РАЗВЕДКУ!

Теперь я, Яромир Игоревич, княжич с двумя тенями, стоял на пороге своей первой настоящей битвы. Река, предсказанная Мареной, ждала своей крови. Пришло время проверить, чей приказ на смерть будет отдан первым. И выживет ли кто-то, чтобы услышать последний!

Холодный металл поручней вышки впивался в ладони. Выше всех. Именно здесь я и должен был быть. Княжич. Командир. Та самая «холодная сталь в ране», как назвала меня Алра. Внизу, за частоколом, раскинулась степь. И на ней — море. Море коней, пыли и звона железа. Орда. Не просто отряд. Армия. Сотни. Может, тысяча? Кожаные доспехи, кривые сабли, короткие, смертоносные луки. Они не мчались в атаку. Они ползли. Неторопливо, уверенно, как прилив ржавой воды, заливая берег перед Гнилым бродом. Гул их движения — топот копыт, бряцание сбруи, дикие гортанные крики — накатывал волнами, давя на барабанные перепонки, заставляя сердце биться в такт этой адской симфонии.

— Спокойно… — мой голос прозвучал хрипло, но громко, обращаясь к ратникам внизу, к лучникам Савелия на холме слева, к щитоносцам Кузьмы, чьи ряды уже сомкнулись стеной перед частоколом, прикрывая копейщиков Степана. — Держать строй! Они испытывают нас! Ждут слабины! Не дадим!

Рядом со мной на узкой площадке вышки стояла Алра. Она не смотрела на орду. Ее золотистые глаза были закрыты. Лицо напряжено до боли. И… они светились. Не теплым медовым светом земли, как тогда у балки. Теперь — холодным, тревожным фиолетовым сиянием, пульсирующим в такт ее неровному дыханию. Она шептала что-то на своем языке, чего я разобрать не мог.

— Что видишь? — спросил я тихо, не отрывая глаз от приближающейся лавины.

— Нити… — ее голос был отстраненным, будто доносился издалека. — Нити страха… наши… их… красные, черные… путаются… И… — она резко открыла глаза. Фиолетовый свет погас, сменившись привычным янтарным огнем, но теперь он горел тревогой. — Шаман… Он здесь. Ищет… Ищет брешь. Ищет меня.

Внизу, у подножия вышки, в относительной безопасности за вторым рядом повозок, копошилась фигура в черном плаще. Марена. Она разложила на бревне странные предметы — связки трав, горшки с темной субстанцией, кости. Ее руки чертили в воздухе узоры, бормотание сливалось с общим гулом. Ритуал. Защита? Или нечто иное? Я не знал. Но доверял ее цели — выживанию Черного Леса. Пока.

А еще дальше, на самом краю лагеря, у коновязи, стояли Сиволап и Твердислав. Не в доспехах. Не с оружием. Они наблюдали. С холодными, оценивающими взглядами хищников, ждущих, когда жертва истечет кровью. Их люди, те самые «призрачные» ратники, которых я вычислил, но не мог пока наказать, держались кучкой, тоже без особого рвения. Предатели. Готовые открыть ворота или ударить в спину при первом удобном случае. Я стиснул зубы. Сейчас — не время. Сейчас — только орда.