Книга Сердце из терновника и льда, страница 15 – Фиона Сталь

Я не оборачивалась. Знаю, что оставляю позади всё: лавку свою уютную, книги, город. И жениха несостоявшегося, чтоб ему пусто было. Жалко потраченных лет, жалко доверия. Но я женщина практичная. Что упало, то пропало.

Главное — корень в сумке цел. Тилли спасу. А с Принцем этим… разберемся.

Когда мы над лесом взлетели, над макушками елей, я почувствовала, как жар внутри меня — тот самый, который Каэл проклятием звал — успокоился. Перестал жечь. Замурлыкал, как кошка на печи, довольная и сытая.

Я спиной к груди моего похитителя прижалась. Сердце у него бьется ровно, гулко. Значит поживëт ещё.

— Больно? — спросила я деловито, стараясь перекричать ветер.

— Терпимо, — буркнул он.

— Камзол жалко, — вздохнула я. — Бархат хороший, плотный. Зашить можно, конечно, но след останется.

Он промолчал. Только хмыкнул тихонько и руку чуть плотнее прижал, чтоб меня ветром не сдуло.

Теневой зверь, которого я про себя окрестила Чернышом, начал снижение. Желудок у меня подпрыгнул куда-то к горлу, а сердце ухнуло в пятки.

Я открыла глаза, которые зажмурила еще полчаса назад от страха и ветра, и аж присвистнула бы, кабы губы не замерзли.

Внизу, вырастая прямо из скал черного льда, торчала Цитадель. Моя, стало быть, тюрьма…

Ну что сказать? Огромные, острые шпили небо протыкают. Стены темные, полупрозрачные, пульсируют синюшным светом — жуть, да и только. И главное — ни кустика, ни деревца! Голый камень, лед и ветер гуляет. Сразу видно — холостяцкая берлога. Ни уюта, ни занавесочки, ни герани на окне. Хозяина тут не хватает, ох не хватает… Или хозяйки с метлой.

— Добро пожаловать домой, — прохрипел Валериус мне на ухо.

Голос слабый, сиплый какой-то. Я спиной чувствую — его трясет. Рука, что меня к себе прижимает, горячая. Железо-то действует, яд по крови гуляет. А он, ирод, держится, вид не подает. Мужики… Вечно они так: «Я в порядке, дорогая», а у самих копье из спины торчит.

— Вам лекарь нужен, а не пафосные речи, — буркнула я, когда Черныш мягко шлепнулся лапами на широкую площадку перед воротами. Камень тут был полированный, скользкий — того и гляди шею свернешь. Песочком бы посыпать…

— Мне нужно, чтобы ты молчала, — отрезал он, сползая с седла.

Пошатнулся, бедолага, но тут же стрункой вытянулся, плечи расправил. Лицо — кирпичом, маска надменная, будто он не раненый, а на парад вышел. Эх, гордыня…

Мне руку подает.

— Спускайся. И голову держи прямо, не сутулься. Они страх чуют, как акулы кровь.

Я кое-как сползла со спины зверя, сумку с корнем к боку прижимаю — там мое сокровище, спасение для Тилли. Ноги дрожат, затекли с непривычки, штаны мокрые, холодно — страсть! Но я подбородок вздернула. Еще чего, бояться их. Чай, не барышня кисейная, аптекарь я.

— Кто — они? — спрашиваю шепотом.

— Мой Двор, — Валериус пальцами щелкнул, и Черныш в воздухе растворился, дымком черным рассыпался. Удобно, конечно: кормить не надо, выгуливать не надо… — Сборище стервятников и бездельников. Только и ждут, когда я оступлюсь, чтоб добить.

Ворота перед нами — мама дорогая! — серебряные, узорами коваными изукрашенные. Красиво, спору нет, но чистить такое серебро — это ж чокнуться можно! Сколько зубного порошка уйдет!

Распахнулись они сами собой. А за ними — коридор. Темный и длинный. И ни души. Ни стражи, ни дворецкого.