Книга Пекарня маленьких радостей, страница 13 – Фиона Сталь

Когда со стенами и потолком было покончено, мы принялись за столы. Я оттирала въевшуюся грязь и мучную пыль, превратившуюся за месяцы в твердую корку. Тобиас подметал то, что я счищала. Постепенно, очень медленно, пекарня начала преображаться. Она все еще была старой и убогой, но она перестала быть мертвой.

Наконец, выдохшись, мы остановились. Я оперлась о край уже чистого стола, переводя дух. Тобиас сел прямо на пол, прислонившись к стене. Оба мы были в пыли с ног до головы, но на его лице играла гордая улыбка.

— Смотри, мама! — он обвел рукой помещение. — Как чисто стало!

— Ты прав, — я кивнула, оглядывая плоды наших трудов. — Ты отлично поработал. Я бы без тебя не справилась.

Он просиял. Но мой взгляд упал на печь. На ту самую трещину, которую не могла скрыть никакая уборка. Потом на пустые мешки в углу. На сломанные инструменты, которые мы аккуратно сложили на одном из столов.

Уборка — это хорошо. Но она не починит печь. И не наполнит мешки мукой.

— Мама, а что теперь? — спросил Тобиас, словно прочитав мои мысли. — Теперь будем чинить печку?

Я села на пол рядом с ним, обняв его за худенькие плечи.

— Будем, милый. Обязательно. Но… для этого нам кое-что нужно.

— Что?

Я вздохнула. Пришло время для неприятной правды.

— Чтобы починить печь, нужна специальная глина. А чтобы печь хлеб, нужна мука. И дрова, сухие и хорошие. А все это… все это стоит денег.

Он нахмурился, пытаясь понять.

— А у нас… у нас же нет денег? В кошельке пусто.

— Да, Тоби. Пусто.

Надежда на его лице снова начала угасать. Он опустил голову, ковыряя пальцем щель в полу.

— Значит… мы не сможем печь хлеб?

— Сможем, — сказала я тверже, чем чувствовала на самом деле. — Мы обязательно сможем. Просто нам нужно найти что-то, что можно продать. Чтобы получить наши первые монеты. Стартовый капитал.

— Продать? — он поднял на меня глаза. — А что у нас есть?

Хороший вопрос. Что у нас есть? Я мысленно перебрала наше «богатство». Дырявый дом. Сломанная пекарня. Пара тряпок в сундуке. Две миски и две ложки. Продавать было абсолютно нечего.

Или…

Я снова вспомнила тот сундук. Под тряпьем, на самом дне, я тогда искала только кошелек. А может быть, там было что-то еще? Что-то, что Элис хранила? Какая-то мелочь, какая-то безделушка, которую она не смогла заставить себя продать даже под угрозой голодной смерти?

— Пойдем, — я поднялась и потянула его за руку. — Проведем еще одну инспекцию. В доме. Будем искать сокровища.

Эта идея ему понравилась. Мы вернулись в дом, и я снова опустилась на колени перед старым сундуком. Тобиас присел рядом, заглядывая внутрь сгоравшим от любопытства взглядом.

Я начала методично вытаскивать и складывать рядом на пол все его содержимое. Две мужские рубахи, грубые, но чисто выстиранные, со следами штопки. Они пахли слабым, едва уловимым запахом древесной смолы. Еще одна женская рубаха. Теплая накидка. Несколько детских вещичек, из которых Тобиас, очевидно, давно вырос.

Я прощупала каждый шов, каждый кармашек. Ничего.

Дно сундука было выложено старой пожелтевшей тканью. Я подняла ее. Под ней, в самом уголке, лежал небольшой сверток из кусочка льна. Он был аккуратно перевязан бечевкой.

Руки слегка дрожали, когда я развязывала узелок. Тобиас затаил дыхание.

Я развернула ткань.