Книга Пекарня маленьких радостей, страница 28 – Фиона Сталь

Я как раз отмывала руки в бочке с водой, когда услышала, как скрипнула калитка нашего двора. Я обернулась.

Во двор вошел мужчина.

Он был немолод, сухощав, одет в строгий, но добротный камзол темного цвета. На его тонком, аристократическом лице застыло брезгливое выражение, пока он оглядывал наш убогий двор, покосившийся сарай и меня — грязную, растрепанную, в заляпанной глиной юбке. В руках он держал кожаную папку.

— Вдова Элис Роланд? — его голос был холодным и скрипучим, как несмазанная телега.

— Да, — я выпрямилась, вытирая руки о подол. — Чем могу помочь?

— Я Бартоломью, мажордом его милости лорда Элдрида, правителя Остервика, — представился он, и от каждого его слова веяло высокомерием. — Я пришел за сбором налога на землю.

Налог. Боги. Я и забыла. Конечно, земля, на которой стоял дом, принадлежала не нам, а лорду. И за пользование ею нужно было платить.

— Налог? — переспросила я, и сердце ухнуло куда-то в пятки. — А… сколько?

Он открыл свою папку, пробежался пальцем по строчкам.

— С вашего участка — пять золотых монет в год. Срок уплаты истек месяц назад.

Пять золотых. Да у меня отродясь таких денег не было! Все, что у меня было — это три медные монеты, которые я заработала вчера и которые собиралась потратить на муку.

— Я… у меня сейчас нет таких денег, — пролепетала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.

— Неудивительно, — он снова обвел двор презрительным взглядом. — Я слышал о вашем горе. Смерть мужа, долги… Лорд Элдрид — человек справедливый и милосердный. Он готов войти в ваше положение.

Его слова звучали сочувственно, но глаза оставались холодными и колючими.

— Спасибо, — прошептала я.

— Но милосердие не может быть бесконечным, — продолжил он тем же тоном. — Закон есть закон. Налог должен быть уплачен.

— Я заплачу! — поспешно сказала я. — Мне просто нужно немного времени. Я… я снова открываю пекарню. Я буду печь хлеб на продажу. Я смогу заработать.

При этих словах на его тонких губах появилась едва заметная, снисходительная усмешка. Он посмотрел на нашу полуразрушенную пекарню, из трубы которой уже не шел дым.

— Пекарню? — он хмыкнул. — Дитя мое, вы живете в мире грез. Чтобы пекарня приносила доход, нужны вложения, нужны клиенты. А у вас, простите за прямоту, нет ни того, ни другого.

Каждое его слово было как пощечина.

— Я справлюсь, — упрямо повторила я.

— Возможно, — он пожал плечами. — А возможно, и нет. И тогда нам придется… принять меры. Конфисковать имущество в счет уплаты долга.

Конфисковать. Выгнать на улицу. Отобрать землю. Слова того сборщика долгов эхом отозвались в моей голове. Так вот чем все могло закончиться.

Тобиас, который до этого молча стоял у двери, услышав угрозу в голосе мажордома, выбежал и вцепился в мою юбку, испуганно глядя на незнакомца.

Бартоломью перевел на него свой холодный взгляд.

— У вас сын. Вы должны думать о его будущем.

— Я и думаю! — мой голос дрогнул.

Он вздохнул, изображая вселенскую скорбь и терпение.

— Послушайте, вдова. Я дам вам отсрочку. Скажем, два месяца. Лорд Элдрид не одобрит, но я улажу это. Я скажу, что вы больны и немощны.

— Я не больна! — возразила я.

— Это неважно, — отмахнулся он. — Два месяца. Но я бы на вашем месте не питал напрасных надежд насчет этой… затеи с хлебом.