Книга Пекарня маленьких радостей, страница 3 – Фиона Сталь

Он сделал крошечный шажок ко мне.

— Мама? — его голос был тоненьким и дрожащим. — Ты плачешь?

«Мама».

Это слово ударило под дых сильнее, чем отражение в бочке. Это… мой сын? Нет, ее сын. Сын Элис. Вспышка памяти — новое имя, чужое, но теперь мое. Элис.

Я смотрела на него, и паника боролась во мне с жалостью. Этот ребенок был напуган. Он был один. И он смотрел на меня, как на единственную свою защиту в этом мире.

Я медленно поднялась, отряхивая грязь с юбки.

— Нет, милый, — мой голос все еще был чужим, но я постаралась сделать его мягче. — Я не плачу. Просто… задумалась. Ты замерз, иди в дом.

Я подошла и осторожно взяла его за плечи, направляя обратно в промозглую комнату. Его тельце под моими пальцами было таким хрупким, костлявым. Он дрожал.

— Ты голоден? — спросила я, и вопрос вырвался сам собой. Первый, самый главный инстинкт. Накормить ребенка.

Мальчик молча кивнул, не поднимая глаз. Он шмыгнул носом.

— Да, мама. Очень.

Я оглядела пустую комнату. Пустой стол. Холодный очаг. И этого маленького, голодного мальчика.

Отчаяние, которое до этого было абстрактным ужасом, обрело конкретную, осязаемую форму. Форму пустого живота этого ребенка.

В голове звенело. Воспоминания путались, накладываясь друг на друга. Но одно я знала точно. Я не могу просто сесть и умереть здесь от голода и тоски, как, видимо, сделала предыдущая хозяйка этого тела. Я не она. И я боролась за свое место под солнцем всю свою жизнь.

И теперь у меня есть ещë и голодный ребëнок.

— Хорошо, — я решительно выдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Сейчас я что-нибудь придумаю. Как… как тебя зовут?

Я осеклась, поняв, какую глупость спросила. Мать не может не знать имени своего сына.

Мальчик поднял на меня удивленные, полные слез глаза.

— Мама, ты что? Я же Тобиас. Ты забыла?

Его губы задрожали. Кажется, он сейчас расплачется.

— Нет, конечно, нет, Тоби, — я быстро присела перед ним на корточки, заглядывая ему в лицо. — Конечно, я не забыла. Просто… голова болит. Очень сильно.

Я коснулась своего виска, и это была чистая правда. Боль никуда не делась.

Он немного успокоился, поверив мне.

— Тебе плохо?

— Уже лучше, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой и жалкой. — Так, Тобиас. Нам нужно раздобыть еды. Посиди здесь тихонько, хорошо? Я сейчас вернусь.

Он кивнул, забился на одну из табуреток и обхватил колени руками. Маленький, одинокий комочек страха и надежды.

А я… я стояла посреди этой убогой комнаты, в чужом теле, с чужим ребенком, без единой монеты и с единственной мыслью, бьющейся в голове, как набат:

Я должна его накормить!

«Я должна его накормить».

Эта мысль вытеснила все остальные. Панику, шок от перемещения в другое тело, страх перед неизвестным — все это отошло на второй план перед лицом простого, первобытного инстинкта. Передо мной сидел ребенок. Её… мой… наш сын. И он был голоден.

— Так, Тобиас, — я поднялась с корточек, стараясь говорить бодро, словно у меня был четкий план действий, а не звенящая пустота в голове. — Помоги мне. Где у нас… где мама обычно хранит деньги?

Я задала вопрос как можно более небрежно, будто просто забыла из-за головной боли. Тобиас посмотрел на меня с недоумением, которое быстро сменилось привычной для него, как я начала понимать, тоской.