Книга Пекарня маленьких радостей, страница 5 – Фиона Сталь

— А есть другая? Из колодца?

— Колодец на площади, мама. Это далеко. И ведра тяжелые. Мы всегда берем из бочки.

Всегда. Это простое слово резануло по ушам. Значит, они всегда пили эту гадость. Боги, неудивительно, что Элис заболела.

— Хорошо. Тогда неси из бочки, — сдалась я. Другого выхода не было. — Только постарайся зачерпнуть почище, без листьев.

Пока Тобиас, вооружившись небольшим ведерком, возился у бочки, я занялась подготовкой. Нож, который я нашла на столе, был тупым и ржавым. Я кое-как срезала гниль с репы, почистила лук. Глаза защипало, и я была даже рада этим слезам — они были настоящими, моими, а не отголоском чужого горя. Муку я высыпала в миску. Теперь — огонь.

Я посмотрела на холодный очаг. Дрова были, но сырые, отсыревшие от вечной промозглости этого дома. А чем разжигать? Спичек в этом мире, очевидно, еще не придумали. Я огляделась. На каминной полке лежал кремень и кусок железа — кресало.

Отлично. Приехали. Я, городской житель до мозга костей, которая в жизни не развела ни одного костра без жидкости для розжига, должна высечь искру. Это был какой-то средневековый квест на выживание.

— Тобиас, — позвала я, когда он притащил ведерко с водой. — Иди сюда. Помоги маме. Голова так кружится, что руки не слушаются. Покажи, как ты это делаешь.

Это была лучшая тактика — притвориться слабой и больной. И она сработала. Тобиас, гордый тем, что ему доверили такое важное дело, взял в свои маленькие ручки кремень и кресало.

— Нужно бить вот так, — он деловито показал, как высекать искры на заранее приготовленный мной трут — пучок сухой травы.

У него получилось не сразу. Маленькие ручки с трудом справлялись с камнем и железом. Но он упорно чиркал снова и снова, закусив губу от усердия. Наконец, слабая искорка упала на трут. Он задымился. Тобиас тут же принялся осторожно дуть, раздувая тлеющий огонек. Его щеки раздувались, как у маленького хомячка. И когда над трутом вспыхнул крошечный язычок пламени, он посмотрел на меня с такой гордостью, что у меня снова сжалось сердце.

— Молодец! — искренне похвалила я. — Ты мой спаситель.

Он просиял. Вместе мы перенесли огонь на самые тонкие щепки, а потом подложили дрова покрупнее. Очаг нехотя задымил, наполняя комнату едким чадом, но потом все же разгорелся, и по комнате разлилось долгожданное тепло.

Я повесила котелок с водой над огнем. Когда вода закипела, я бросила туда нарезанные овощи. Затем развела в чашке с холодной водой ту жалкую горстку муки и тонкой струйкой влила в кипящую воду, постоянно помешивая, чтобы не было комков. Это была пародия на суп-пюре, жидкая, серая баланда. Я нашла в углу банку с солью и щедро посолила варево — соль хотя бы придаст ему вкус.

Запах поплыл по комнате. Не ароматный, как от моих крем-супов в Москве, а простой, бедный запах вареного лука и репы. Но для Тобиаса это был запах еды. Он сидел на табуретке, не сводя глаз с котелка, и жадно вдыхал аромат.

Когда похлебка была готова, я сняла котелок с огня. Разлила ее по двум мискам. Та, что с трещиной, досталась мне. Целую я отдала Тобиасу.

— Осторожно, горячо, — предупредила я, ставя миску перед ним на стол.

Он не слушал. Схватив ложку, он дул на нее, обжигаясь, и торопливо отправлял в рот. Он ел так жадно, так быстро, словно боялся, что еду отнимут. Он не чавкал, нет, он был воспитанным мальчиком, но в его торопливости сквозила вся глубина его голода.