Книга Предвестница беды, страница 80 – Натали Лансон

Это было потрясающе!

Я задержала взгляд, сделала шаг, чтобы увидеть больше.

— Музофон, — тихо подсказала Грета, заметив мой интерес. — Удобная вещь. Только изобрели. Стоит целое состояние — если не два. Слишком мало экземпляров выпустили. Это наша разработка.

Но я уже забыла обо всём на свете!

Потому что мой шаг открыл для меня чудо!!!

У стены стоял огромный чёрный рояль.

Я увидела его — и внутри у меня всё сжалось от тоски так резко, что на мгновение я забыла, как дышать. Будто кто-то сжал сердце в кулак и медленно провернул, выдавливая из него не кровь — воспоминания.

Свет качнулся.

Зал расплылся.

А потом… потом в голове взорвалась музыка.

Много музыки.

Не обрывками или случайными звуками — а целой лавиной лейтмотивов.

Она была такая живая, такая громкая, что мне на миг показалось: я оглохла — потому что реальный мир исчез. Исчез вместе с голосами, с шелестом платьев, с вежливыми льстивыми приветствиями дам и их кавалеров. Всё стёрлось, будто кто-то одним взмахом руки выключил зал и оставил меня в темноте… с единственным светом — внутренним.

Я видела.

Видела, как когда-то мои изящные пальцы — тонкие, уверенные — летят по клавишам.

Я вспомнила, как белое и чёрное под пальцами становилось целой историей. Как инструмент отвечал мне с живым трепетом. Как каждая клавиша отдавалась на коже толпой мурашек, и этот чуть пружинящий отклик был роднее собственного отражения.

Бах — строгий, высокий, торжественный. И его композиции такие же — отличающиеся уникальной чистотой, обладая которой можно смело играть в храме органные сарабанды.

Вивальди — солнечный, быстрый, будто ветер играет с листьями и смеётся, разбрасывая их по дороге.

А потом…

Шопен.

Ох… Шопен.

У меня в груди что-то треснуло, как тонкое стекло.

«Ноктюрн № 20».

Я вспомнила его так отчётливо, словно слышала прямо сейчас — в каждой частице воздуха.

Каждая нота — как тёплая игла, входила прямо в сердце ярким воспоминанием, сводя с ума то нарастающим крещендо, то утихающим диминуэндо.

Я помнила, что играла его… и каждый раз плакала, испытывая невероятную эмоцию, которую нельзя объяснить словами.

И кто-то ещё плакал, сидя рядом со мной.

Мне так хотелось увидеть его лицо, но я не видела — оно ускользало, словно его не дозволено мне вспоминать, лишь оставить ощущение присутствия в глубине души.

И это было так больно.

Зажмурившись, я еле справилась с подкатывающимися слезами.

Мне стало вдруг страшно от того, что я не могла вспомнить ни имени, ни голоса, ни рук того человека.

Только слёзы и звук.

Только ощущение, что я была его.

Его счастьем. Его опорой. Его домом.

И от этого меня разорвало изнутри болью сожаления. Такой густой, что она на секунду затмила даже страх перед будущим. Сегодняшним будущим.

А ещё я испытывала стыд от того, что забыла человека, который меня любил.

Я моргнула.

Мир вернулся, но я уже стала другой. Одно всего лишь мгновение, а на моём месте уже другая женщина. Вот, как это бывает!

Перед глазами всё ещё дрожали клавиши, а в ушах — не стихал последний аккорд.

— Ваше Высочество? Ваше… — испуганно прошептала Люси где-то сбоку.

— Кира? — голос Рейвена был тише, но гораздо опаснее. Он резал наваждение, как клинок ткань.

Я сглотнула и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

Я настолько напугала сопровождающих своей оторопью, что Рейвен осмелился приблизиться… и даже коснулся моего локтя.