Книга Землянка раздора, страница 25 – Ольга Реммер

Он говорил о брате с привычным презрением, но на этот раз в его тоне не было прежней ледяной остроты. Было что-то рассеянное, будто его мысли были где-то еще. Его глаза снова и снова возвращались ко мне, не сканируя, а… выискивая что-то. Реакцию. Одобрение? Это было странно и неприятно.

— Зачем вы здесь? — наконец спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, в тишине комнаты.

Он вздрогнул, почти неуловимо, и на его губах промелькнула какая-то странная, нервная тень улыбки.

— Чтобы убедиться, что с тобой… с вами… все в порядке. Мой брат — солдат. Он видит объект, задачу. Он не понимает… тонких материй.

Он сделал шаг ближе. От него пахло тем же дорогим, чуждым парфюмом, но теперь под ним чувствовался другой запах — что-то острое, почти металлическое, как запах адреналина. Его холодная маска давала трещины, и сквозь них пробивалось что-то настойчивое, голодное.

— Ты не должна здесь бояться. Не с теми, кто может оценить… редкость. Красоту в ее первозданной, чужой форме.

Слово «красота», сказанное им, прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Как признание слабости. Он, казалось, поймал себя на этом, и его лицо на мгновение исказилось досадой. Он резко отвернулся, делая вид, что рассматривает голограмму звезд на стене.

— Этот вид… примитивная симуляция. На моей яхте есть настоящие обсервационные палубы. Вид на туманность Калибрус… он завораживает. Тебе… тебе бы понравилось, — он говорил это в стену, и его голос стал тише, задумчивее. Потом он обернулся, и в его глазах, таких же ледяных, как у брата, бушевал странный, противоречивый огонь. В нем была и надменность, и какое-то мучительное любопытство, и злость — возможно, на самого себя. — Тебе здесь не место. Ты вещь, которая должна находиться в правильных руках. У тех, кто понимает ценность. Кто может защитить от грубости этого мира… и от грубости моего брата.

Он снова приблизился. Теперь расстояние между нами было неприлично малым для чужих. Я могла видеть мельчайшие детали его идеальной кожи, бледные ресницы, легкую дрожь в уголке губ. Его рука непроизвольно поднялась, будто он хотел коснуться моих волос, но замерла в сантиметре от них, сжавшись в кулак.

— Он думает, что контролирует ситуацию. Он не контролирует. Он только навлечет на тебя беду. Своей прямолинейностью. Своей… привязанностью, — это слово он выговорил с таким отвращением, будто это была болезнь. Но в его собственных глазах не было отвращения. Была агония. Борьба между желанием обладать, спрятать, сохранить для себя — и холодным расчетом политика, который видел во мне угрозу.

Он был в ловушке. В ловушке чувства, которое он сам не признавал, которое считал слабостью, пятном на безупречном фасаде. И эта внутренняя война делала его опаснее, чем если бы он просто хотел меня уничтожить.

— Что вы от меня хотите, Зариан? — спросила я, глядя прямо в его глаза, стараясь не отводить взгляд. — Я не вещь. И я не хочу быть чьим-то «украшением» или «редкостью».

Его лицо исказилось. На мгновение в его взгляде вспыхнула настоящая, неконтролируемая ярость — не на меня, а на ситуацию, на мои слова, которые били точно в цель.

— Ты не понимаешь! — его голос сорвался на резкий, низкий шепот. — Ты не понимаешь, что вокруг тебя! Ты зеленая ветвь в стальной дробильне! Ты…