Книга Хозяйка каланчи, страница 121 – Адель Хайд

Я помолчала. Цесаревич поднял на меня взгляд, и я снова почувствовала, что он на меня смотрит, несмотря на толстые стёкла его чёрных очков.

— Может быть... кто-то знает из вас историю про тётю мою, Анастасию Филипповну? Что её мой дед изгнал из рода Пожарских?

Граф сразу кивнул:

— Да, помним.

— Ну, так вот, — сказала я, — он не просто так он её изгнал, он её спасти пытался, поэтому и отсёк от источника. Потому что тётушка моя умудрилась... понести от ледовея, — подобрала я слово, рассказывая взрослым мужчинам про грехи молодости моей тётушки... — и она выжила.

— Подождите, а ребёнок умер? — спросил граф Давыдов.

— Нет, он не умер, Денис Васильевич.

Граф Давыдов нахмурился, и некоторое время молчал, а потом удивлённо воскликнул:

— Постойте, Алексей?!

— Да. Алексей — мой двоюродный брат, — кивнула я, — в общем, он родился, а потом у него начался конфликт, ледяная магия с огненной конфликтовала. И тогда мой отец что-то сделал, к сожалению, Анастасия Филипповна не знает что. Она знает только, что отец забирал его в источник, в каланчу, и их долго не было, а когда они вышли, мальчик был физически здоров.

Я замолчала, снова подбирая слова:

— Да, он и сейчас здоров, и потоки магические у него нормальные. Вот только он как четырёхлетний ребёнок.

— Позвольте... — внезапно ожил цесаревич, — простите, Дарья Николаевна, но я обязан спросить: это была внебрачная связь?

— Нет, — сказала я. — Они поженились. Вот только та церковь, где они поженились, потом сгорела вместе со всеми документами, а тётушка моя, когда её из рода выгнали, пыталась связаться с отцом Алексея, да только он не захотел общаться и через графа Алабин денег ей предложил.

Я хотела на этом закончить, но мне вдруг захотелось, чтобы все знали, что тётка у меня гордая, и я добавила:

— Тётушка обиделась и денег не взяла.

Мужчины смотрели на меня так, как будто бы я принесла им ящик Пандоры и открыла его.

Это уже потом я сообразила, что то, что для меня звучало, как факт несоответствия местным законам, для тех, кто в этой реальности вырос, это были не просто факты, для них это было этическое нарушение непреложного закон со времён князя Владимира.

— Но это ещё не всё, — сказала я.

На лице Давыдова появилось выражение, которое я назвала предчувствием ужасных новостей. Глаза его расширились.

— Я знаю, что Алексея можно вылечить, но Анастасия Филипповна этого не делала, потому что она боялась, что её и сына убьют. Потому что, чтобы его стабилизировать до конца, нужен ледовей, тот, кто может забрать ледяную магию. Желательно, конечно, ближайший родственник, но подойдёт и любой другой сильный маг. И тогда, если ледовей заберёт из Алексея ледовую магию, Алексей станет чистым огнедержцем, и, возможно, к нему вернётся то, что он потерял.

— А вы не обращались к ледовеям, потому что во время обряда ледовей увидит магический узор? — сказал цесаревич.

— Всё верно, Александр Николаевич, — ответила я.

И вдруг цесаревич произнёс:

— И если сделать снимок, то это будет железным доказательством того, что князь Ухтомский нарушил закон.

Цесаревич и граф Давыдов переглянулись.

— Ваше высочество, вы тоже о нём подумали? — спросил цесаревича граф Давыдов.

— Да, — ответил цесаревич.

— Князь Вяземский? — задал вопрос граф, и тут же добавил, — он уже лет десять никого не принимает вообще.