Книга Хозяйка каланчи, страница 125 – Адель Хайд

— А! Убивают! Нападение!

И вскоре после этого мы услышали топот за воротами, как будто там кто-то начал срочное построение делать. Я в недоумении оглянулась на Дениса Васильевича, потом посмотрела на улыбающегося цесаревича, которому явно понравилась собственная шутка.

— А если они на нас сейчас нападут, как мы отбиваться будем? — спросила я Его Высочество.

— Не нападут, — сказал он.

Через некоторое время в воротах открылась небольшая калитка; из неё вышел человек, совершенно непохожий на того, кто бы мог отвечать так, как отвечали нам до этого. Он был высок, одет в тёмный камзол, тёмные брюки, новые блестящие сапоги, и выправка его говорила о том, что человек он непростой. А ещё, он, как и Алабины представлял из себя образчик классического ледовея: белые волосы, льдисто-голубые глаза, белая кожа, и конечно же, высокомерный вид, который правда сразу сменился на изумление, когда Денис Васильевич вдруг сказал:

— Здравствуй, Аверьян.

Молодой мужчина, примерно такого же возраста, как и Его Высочество удивлённо взглянул на графа, а потом перевёл взгляд на цесаревича, и низко поклонился. Потом выпрямился, и только собрался что-то сказать, как граф его перебил:

— Без имён, пожалуйста.

Молодой ледовей кивнул, принимая, и произнёс:

— Простите великодушно. Во двор пока пустить не могу, но сейчас Аристарху Григорьевичу доложу.

Когда калитка закрылась, отсекая нас снова от шумного двора, где, похоже, собралась вся стража Вяземского, я спросила у графа Давыдова:

— А кто это?

— Это внук Аристарха Григорьевича, бастард его сына, которого признал именно дед, почему с сыном и рассорился.

А в ответ на моё молчаливое удивление, граф пояснил:

— Этот его внук, в отличие от законного сына и внучек, обладает сильным ледяным даром.

А на улице меж тем почти совсем стемнело.

Через некоторое время калитка снова открылась, и мне не понравилось, что открылась именно калитка, а не ворота. Из калитки вышел Аверьян, выглядел он почти также, как и в свой первый выход, вот только высокомерности почти не было, она сменилась доброжелательным выражением. Такое выражение бывает, когда чего-то делать не хотят, а надо.

— Денис Васильевич, Александр Николаевич, — обратился ледовей только к мужской части нашего маленького отряда, полностью проигнорировав моё присутствие, — простите, но дед не может вас принять.

И я поняла, что весь наш план летит в тартарары. Успела заметить только сжатые губы Его Высочества, и мертвенное спокойствие, вдруг проявившееся на лице графа Давыдова, и поняла, что цесаревич сейчас Вяземскому дом разнесёт, а под прикрытием Давыдова, на него никакая магия не подействует, поэтому ничто его не остановит, и Вяземский никогда не согласится мне помочь. И я решила взять процесс в свои руки.

— А что вы ему сказали? — спросила я, сделав шаг вперёд, и по тому, что меня никто не остановил, поняла, что и цесаревич, и граф дали мне шанс.

— Простите... — высокомерное выражение снова начало возвращаться на лицо молодого Аверьяна Вяземского.

— Что вы сказали своему деду? — повторила я.

— Простите, не имею чести быть знакомым с вами, — вместо ответа прозвучало от Аверьяна.

— Дарья Пожарская, глава рода.

Глаза молодого ледового расширились, он бросил взгляд мне за спину, где молча стояли цесаревич и граф Давыдов, и, сделал лёгкий кивок, что в целом было на грани, потому что он-то был дворянин, а я глава рода, то есть по рангу я его гораздо выше. Но я не стала обращать внимание на это… пока.