Книга Измена. Плата по счетам, страница 16 – Ирина Манаева

Привет, климакс, и проваливай.

Обмахиваюсь ладонями, добывая немного воздуха, и вот так порой до десяти раз на дню, а потом заношу руку над дверью, собираясь колотить в неё кулаками, что есть мочи, но застываю. Не буду унижаться. Они прекрасно понимают, что я слышу.

И для чего это все?!

Они не нашли другого места? У них там всё настолько свербит? Или это наш дом так действует на всех, выбрасывая в воздух феромоны? Только отчего меня не проняло?

Или же это спектакль, чтобы показать, насколько меня не уважают, что позволяют себе подобные мерзости?

Внезапно всё стихает. Надо же, как быстро. Только не совсем.

Сперва слышу женский голос, а потом он становится всё громче, и я понимаю, что ненавистная Эльвира зовёт Ростика.

Что у них там вообще происходит?!

Прикладываю ухо к двери, чтобы различить больше слов. Кажется, шутки кончились, и там что-то не по плану.

— Чёрт, чёрт! — причитает белобрысая профурсетка. — Ростя! — почти истерично, будто он её не слышит. И мне становится не по себе, потому что следом звучит шлепок. — Да очнись ты!

По всей видимости, она съездила ему по лицу, но он не был против и голоса не подал.

Глухой удар, словно кто-то упал или что-то, а потом топанье ног, и на какое-то время тишина.

Снова дёргаю ненавистную дверь несколько раз, забывая, что она закрыта, а потом принимаюсь громко стучать.

— Открой, Эля!

Обращаюсь, как к любому другому человеку, только имя, прошедшее путь от мозга до языка, вызывает неприятную вибрацию во всём теле, словно язык противится произносить эту гадость.

— ЭЛЯ! — выкрикиваю, как можно громче. И нет в этот момент ощущения, что они играют на моих нервах нарочно.

Снова топот ног в обратную сторону, кажется, она была на кухне. И звук «п-ш-ш», как если бы она набрала в рот воды, а потом выдула её мелкими каплями.

— ЭЛЯ! — кричу истерично, когда раздаётся мелодичный звонок, оповещающий, что кто-то пришёл.

— Слав, очнись! — снова слышу испуганный голос Эльвиры.

Она умеет играть, но больше в фильмах 18+, чем тех, где следует показывать настоящие эмоции. У неё бы вышло это картинно и наигранно. И даже не видя её, понимаю: шутки слишком серьёзные.

Звонок повторяется, и в дверь принимаются колотить.

— ИНГА! — слышу приглушённый женский голос. Отсюда не разобрать, кто именно, но это Лера. Больше некому. — Инга, твою дивизию! — уже куда громче. А вот это точно она. И я пытаюсь вразумить любовницу сына.

— Эля! Открой мою дверь!

Всё же разум побеждает, и слышу хруст замка. А Лера тем временем пытается вынести дверь.

Когда выбираюсь в коридор, первое, что вижу, сына на диване. Он лежит в неестественной позе без штанов. В последний раз мыла его лет в восемь, и стыдливо увожу взгляд, мельком различая на столе белую пыль. Но сейчас не до стеснений. Главное — не паниковать и действовать быстро!

Подъезжаю к Славу, трогая пульс на сонной артерии. Бьётся. Уже хорошо. И вообще, он больше похож на спящего, чем на того, кому плохо. Хотя, откуда мне знать?

Пена не идёт, дыхание есть, судорог не наблюдаю.

Эльвира стоит с потекшей тушью и огромными глазами в половину лица, прижимая к груди руки.

— Одень его, — приказываю, направляясь к двери, пока саму подбрасывает от нервов. С этим она справится куда лучше матери-калеки. Самое страшное — не знать, что произошло, не понимать, как помочь.