Книга Измена. Плата по счетам, страница 104 – Ирина Манаева

В машине куда уютнее, наверное, потому что рядом Владимир.

— А я вам мёда привёз, Лариса Анатольевна, — Владимир протягивает ей банку золотистого цвета, — друг делает, натуральный. Очень хороший.

— Спасибо, — уже мягче говорит мать, потому что военный в отставке умеет обезоруживать. Через пять минут мать оттаивает, через десять начинает рассказывать о прошлом, а потом и вовсе зовёт Владимира в гости.

— Обязательно приду. Начальство у меня грозное, — косится на меня. — Не отпускает.

Прячу улыбку, отворачиваясь. С ним всё так просто и легко, что выгляжу, как идиотка, постоянно улыбаясь. А недавно узнала, что у Лизы и Слава будет мальчик. Я второй раз стану бабушкой.

Останавливаемся у магазина. Владимир помогает матери выбраться, а потом они пропадают на добрые сорок минут. Возвращаются вдвоём довольные и счастливые. И я рада, пусть мать хотя бы с ним веселится.

Когда отвозим её домой, едем к Евгению. У нас уже неплохие результаты, и сегодня после сеанса он спрашивает.

— Хочешь попробовать?

Смотрю на него. На его уверенное лицо. На вытянутую ладонь.

— Я… не уверена. — Сглатываю. — Что если упаду?

— Значит, я тебя поймаю, — спокойно говорит Владимир за моей спиной, и я чувствую от этих двоих невероятную поддержку. — Просто встань и иди.

Усмехаюсь, качая головой. Сказано так просто, совсем как в Библии.

Сижу в кресле. Всё готово, опора рядом, и они, как стена, по обе стороны от меня.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Потом выдыхаю и открываю веки.

— На счёт три? — спрашиваю.

— Нет счёта. Просто доверься себе.

Сжимаю поручень. Напрягаю мышцы. Они откликаются неуверенно, неуверенно… и всё же слушаются.

Тело тяжёлое. Колени подкашиваются, но я поднимаюсь. Медленно. С выдохом. Как будто вылезаю из воды.

— Стоишь, — констатирует Евгений, будто я не верю собственным ощущениям.

— Стоишь, — как эхо повторяет Владимир, а внутри меня всё дрожи от волнения. — Молодец.

Господи. Неужели, это правда?

Выдыхаю, чувствуя, как дрожат и руки, и ноги. Я стою. Это правда, я действительно стою.

Они здесь, но не помогают. Я должна справиться сама. Но осознание, что рядом те, на кого можно положиться, дают силу.

Стараюсь сделать шаг правой ногой. Мозг посылает сигнал, но нога будто отзывается с запозданием. Переношу вес вперёд. Руки дрожат. Пот течёт по спине и подмышкам, на лбу испарина. И вот ступня чуть отрывается от пола и передвигается буквально на сантиметр.

Поднимаю глаза, встречаясь взглядом с Владимиром, будто спрашивая, видел ли он только что то, что я сделала?

— Один. — Шепчет Владимир с улыбкой. — Уже один. А скоро будет два.

Я хохочу. Чуть не падаю. Он ловит.

В этот момент я понимаю, что уже никогда не буду прежней: беспомощной, зависимой, сломанной. Пусть медленно, пусть через боль, но я иду. Сама!

Уже вечером, когда он остаётся у меня, спрашивает.

— Ты боишься?

— Очень. — Шепчу. — Всё это время жила в ощущении, что больше ничего не будет. Ни дороги, ни танцев, ни спонтанных поездок в дождь. Я была телом. И всем надо было только одно: чтобы я «держалась». А внутри было пусто. Как будто меня уже похоронили, только никто не сказал.

Он молчит, и в этой тишине я чувствую: он слышит каждое слово по-настоящему.

— И теперь, — продолжаю, — когда ноги начали слушаться, когда я стою, — это страшнее, чем было в тот день, когда я упала. Потому что я стала совсем другой.

Владимир подаётся вперёд, опирается локтями на колени. Его голос низкий, ровный.

— Ты — женщина, которая выжила, когда другие бы сдались. Ты — свет в комнате, где гаснет надежда. И если ты забыла, кто ты, я напомню.

— Кто же я? — шепчу, не поднимая взгляда.

— Ты — живая. Не просто живая. Ты — сильная, не потому что не падала. А потому что всегда поднималась. Ты куда сильнее многих, кого я знаю. Наверное, поэтому меня так тянет сюда, к тебе.

Слёзы катятся по щекам. Не от боли — от правды. Не знаю, как сложатся наши жизни дальше. Но впервые за три года мне не страшно идти туда, где нет плана, но есть я. И рядом есть он.