Книга Измена. Плата по счетам, страница 102 – Ирина Манаева

— Как ты? — интересуется, надеюсь, не для галочки.

— Как обычно, а ты?

— Не жалуюсь. Не понимаю, почему ты всё это время прятала от меня деда?

Это тебя я прятала от него, — хочется сказать, но он никогда не поймёт. Оставляю вопрос без ответа, интересуясь, чем он всё это время занимался.

— Да разным, — отвечает расплывчато, пока Тая рядом демонстрирует растяжку и мостик. Вижу, как на кухне бродит тенью Лиза. — Слушай, мам, — Слав подаётся вперёд, укладывая локти на колени и защёлкивая руки в замок. — Я был у отца.

— Как он? — интересуюсь не потому, что интересно. Просто чтобы спросить.

— Плохо. Говорит так, что половину слов не разобрать.

Молчу, лишь кивая.

— Он хотел, чтобы ты пришла.

— Я? — кажется, что ослышалась.

— Да, он хотел тебя видеть.

— Удивительно. Мне казалось, наоборот. Он НЕ хотел меня видеть, иначе, зачем был намерен убить?

— Знаешь, в чём твоя ошибка? — решает яйцо поучить курицу. — В том, что ты не умеешь прощать. Взять, к примеру, деда.

— Чужую беду рукой разведу, Слав.

В детстве мы заучивали пословицы и поговорки, которые звучали белибердой в сознании, а теперь понимаю: действительно народная мудрость прячется за каждым словом. И я готова подписаться под ними.

— Ты не варился в этой каше, не знаешь, как всё было.

— Он рассказывал.

— О чём?

— О том, как ты страдала, о том, как поднимал руку на бабушку. Но…

— Хочешь его оправдать?

— Нельзя отталкивать тех, кто желает измениться. Кто хочет сделать жизнь иной, нежели она была. Просить прощения и быть прощённым — не в этом ли смысл нашего существования?

— У тебя кружок философии? — фыркаю в его сторону. — Промыл мозги тебе Жданов знатно. Просил заступиться?

— Он ничего не просил, не такой человек. Он лишь рассказал причину вашего разрыва.

— Тебе не понять, Слав. Ты не был в моих ботинках, — снова вспоминаю крылатое выражение.

— Тогда, решай сама. Надеть на шею два тяжёлых камня, которые будут тянуть вниз, или забыть обиды и жить дальше.

— Это ты про своего отца и деда? — усмехаюсь. — Кажется, тебе пора на юридическое, защитник. Лучше расскажи, что решили с Лизой.

— Мам. Всё будет хорошо, — подмигивает он мне. И хочется верить, что не будет никак иначе.

Вечером узнаю две новости. Маша, которая так и не вышла из комы, умерла. Девчонка, что хотела улучшить своё благосостояние за счёт ребёнка, не справилась. Если бы она только знала, чем закончится для неё эта история, ни за что бы не полезла в петлю. Но ничего уже не изменить.

Об этом мне сообщила та самая соседка по палате, что когда-то звонила. Сухо. Просто. Чтобы я знала, хотя для чего мне это? Ещё одна тяжесть на сердце.

Теперь заботы о внучке лягут на отца Маши, который раздумывал, не отправить ли ребёнка в Дом малютки, потому что здоровья и сил на младенца нет.

Ростовцев тоже не может помочь, лёжа на больничной койке. Да и не станет, полагаю, потому что не считает ребёнка своим.

Я не желала ей зла. Синицина должна была жить и радоваться жизни, просто не пересекаться со мной, потому что это не моя история. Но кто-то решил всё иначе.

Если бы можно было стряхнуть плохое, что оседает на наших душах. Сбросить это и жить дальше, как ни в чём не бывало. И пусть я видела девчонку лишь несколько раз, мне её жаль по-человечески.

— Здравствуйте, Инга Андреевна, — на проводе больница, где лежит Ростовцев. — Ваш муж…