Книга Измена. Плата по счетам, страница 65 – Ирина Манаева

— Но вы не родственница. Мы не имеем права…

Добываю из кармана деньги, протягивая ему.

— Взятка? — округляет глаза, смотря по сторонам, словно на него тут должны устроить облаву.

— Благодарность. Берите уже.

— Нет.

— Полагаю, что девушке здесь следует пробыть какое-то время, это на расходы.

— Ну, если так, — находит для себя предлог молодой информатор, убирая деньги в карман. — Была угроза выкидыша, но мы стабилизировали. Следует провести ещё ряд анализов и тестов. Я бы рекомендовал оставить её здесь до конца срока.

— Ясно. Мне пора.

— Может, её перевести в отдельную палату? — он понимает, что у меня есть деньги, потому начинает предлагать услуги.

— За это я точно платить не буду, — отвечаю на прощание, покидая неуютный холл больницы. Всегда их ненавидела, а за последние несколько лет насмотрелась, что тошно.

Водитель нервно курит очередную сигарету. Наверное, его проблемы по телефону отошли на второй план после случившегося. Он бежит ко мне за подробностями.

— В ваших интересах навестить её, — пожимаю плечами. — Ну и, если всё обойдётся, просите, чтобы она не писала заявление, — советую.

— Может, вы с ней поговорите? — предлагает. — Вы же знакомы.

— Вам показалось. Если уж вы не хотите ради себя ничерта делать, так причём тут я? А теперь закончим поездку, я жутко устала.

Добираюсь до Центра с опозданием на два часа, вижу пустой ресепшн.

— Почему никого нет? — требую ответа.

— Вы уволили стажёрок, помните? Других пока найти не могу.

— Час от часу не легче, — злюсь. Потому что никак не стабилизируется моя жизнь, потому что голодная. — Ира, закажи мне что-нибудь съедобное.

— Что-то конкретное?

— Домашнее, спасибо.

Еду в кабинет, где недавно рыскал Ростовцев, а из головы не выходит Синицина. Нет, Инга, ну нет же. Ты не можешь навесить на себя ещё и эту девчонку только потому, что водитель-псих. Но сколько не гоню эти мысли, они возвращаются. Да чтоб их.

Прохожу с ревизией по основным общим комнатам, навещаю нескольких мамочек, узнать настроение. Оставляю напоследок ту, что вернулась и слёзно просит остаться, хотя её предупреждали, что назад дороги нет, если она снова вернётся к мужу. Она жила у нас полгода назад с двумя детьми, а потом сбежала, и вот теперь слёзно просит оставить их здесь снова. Лицо синее, губа разбита, видны гематомы на руках.

С ней говорил психолог, сотрудницы, охранник. Она требовала меня. Только, если я один раз нарушу правила, их станут нарушать снова и снова. И как бы мне не было жаль её и детей, которые ни в чём не виноваты, мне приходится быть жестокой стервой, а потом выслушивать о своей бессердечности.

В конце концов, обессиленная возвращаюсь в кабинет, где меня ждёт ужин, и, закрыв дверь, молча ем суп с копчёностями, корейскую морковку, отбивную с картошкой и чай, уткнувшись взглядом в стену. На носу переезд, и мне совершенно не хочется потрошить вещи при Ростовцеве. Я говорила с ним, требуя съехать, но по закону (он, конечно, подготовился с тезисами) дом принадлежит нам обоим, и он не намерен его покидать. Что-то подобное я и ждала. Благородство, присущее гусарам, ему не ведомо.

Бросаю взгляд на часы, понимая, что через пятьдесят минут мне нужно быть у Евгения, того самого знакомого Владимира. Настроения нет от слова совсем, но отказываться неудобно. Я всегда была скептиком, а после двух лет лечения и вовсе. Только, если подумать, маленькая надежда теплилась в душе, потому что чудеса бывают. Ведь так же?