Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 19 – Ирина Манаева

Встречает мужа вечером, ужин подносит. Хлебает молча Зосим щи, в тарелку смотрит. Тишина в доме нарушается только стуком ложки о миску. Тяготится Ульяна такой жизнью, лучше б накричал, из дому выгнал, а так поедом она себя ест, что молчит он.

В тот день, как гости ушли «спасибо» ему молвила, только ничего на то не ответил Зосим, лишь медовуху пил.

Пришла Ульяну мать проведать, а дочь ей всё рассказала. И про то, что чует, будто ребёнок в ней жизнью прорастает.

— Не его он.

— Была ж ночка! — говорит Фёкла.

— Нет, — качает Ульяна головой. — Как прознал, сразу из избы бросился. Назара это! Скажу Зосиму, сил нет терпеть.

— С ума сошла! — ахнула мать, руки к груди прикладывая. — Да нас со свету сживут! Опозоришь и нас, и мужа, который за тебя грех на душу взял!

— Так скоро и живот виден будет.

— Есть ещё время до твоего скоро. Вот тебе материнский совет, — прищурилась Фёкла. — Сегодня домой веротится. Обласкай, приголюбь, слово доброе скажи. А потом, — кивнула на лавку.

— Чего? — обомлела дочка.

— Знамо чего! — сдвинула брови Фёкла. — Святую простоту не строй! Любит он, иначе б не сидела ты тут! А потому и сомневаться ему не придётся, что не он отец.

— Не смогу! — в ужасе отшатывается Ульяна. — Как с нелюбимым ложе делить?

— Думаешь, у всех, кого дети, по любви? — упёрла руки в бока Фёкла. — Нашла страдания! А ну быстро лицо утёрла, брови подвела, щеки подрумянила, — показала она, как щипками на лице румянец вызвать. — Да пошла супружний долг делать.

Встала Фёкла, направляясь походкой вперевалку к выходу.

— Гляди, Улька. Жена теперь. Ежели думаешь, что Назару нужна — забудь. Жребий он вытянул.

Ахнула Ульяна, руки к лицу приложив, до последнего надеялась. Только, может, обманывает её мать.

— Не веришь? — кивает Фёкла горько. — А вот тебе крест, — сенит себя, смотря на икону. — Так что дурь из головы выбей. Зосим твой муж, и ребетёнок от него скоро появится. — И снова на икону крестится. — Вразуми, Господи, Ульку мою.

Назар стоял в ряду новобранцев, смотря на дорогу.

— Ну, — протянул руку Ефим сыну, и парень крепко пожал отцову ладонь. — Служи справно. А как вернёшься — жену тебе добрую сыщем, хозяйство заведёшь. За нас не волнуйся, сдюжим да тебя завсегда ждать станем.

— Отец, ты Ульке скажи, что люблю её.

Закусил губу Ефим, головой покачал.

— Да на что ж ей твоя любовь? Жена, стало быть, другому, Зосим пусть её любит, а ты голову проветри.

— Щемит, — бьёт себя в грудь Назар, и чудится Ефиму, будто слёзы блестят в глазах сына.

— Ничего, — хлопает по спине вздыхая. — Забудется. Прощевай.

Вернулся Ефим в деревню, нынче семья меньше, а скоро и девок выдавать придётся, опустеет дом.

Как ушла мать, Ульяна себе места найти не могла. Не уберёг Господь Назара от набора, значит, такова судьба. Придётся ей свыкнуться с мыслью, что она теперь жена Зосима. Вздохнула девка да пошла по дому работу делать. Ковры выбивает, пол метёт, репу парит. Выбралась на двор — стужа идёт. Впереди зима, уж скоро земля снегом покроется. Вынесла собаке похлёбку, виляет та хвостом. Оно ведь как бывает: к кому с добром, от тех и тепло идёт. Это поначалу рвала цепь Белка, когда Ульяну не знала, а теперича ладони горячим языком лижет. А та репеи из шерсти у собаки достала, обласкала да кусочки лакомые со стола даёт.