Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 22 – Ирина Манаева

— Не любит он её, бьёт, — отвечает Пётр.

— Бьёт, значит — любит! — вмешивается мать.

— Венчать вас не станут, — будто не слышал Касьян. — Неужто будете у всех на виду позорничать?

— Своей назову, мужем ей таким стану, каким никто не сможет. А что до венчания, пусть. И без того прожить можно.

— А чего люди скажут? — упёрла руки в бока Фёкла.

— Не вкусно, — откусил Ванька пирог и тут же получил по загривку.

— Не вкусно ему, — передразнила мать. — Иди сам тесто меси да у плиты стой, — прикрикнула. — А ну ешь, чего дали!

— И где ж такой умный жить станешь? — снова обратился отец к сыну.

Видит Петька не сладить с родителями, не будет Аннушке тут житья. Со свету сживут.

— Уйдём, — отвечает уверенно.

— И отца рук рабочих лишишь? — вскинул тот брови.

— А коли и так. Пора уж самому семью заводить.

— Пора ему, — злится Касьян. — Восемнадцать годов всего! Я решать стану, кому чего пора. Ежели скажу Лушке замуж пойти, так хоть за слепого, хоть за старика столетнего пойдёт.

Обомлела Лушка, глаза вытаращила. Её-то за что? Сбежит, коли и впрямь такую участь отец нарисует. Не сможет, как Улька, с нелюбимым жить. Ходит к ней Лушка, смотрит, как та ожила, когда о ребёнке прознала. Ждёт первенца, рубахи ему вышивает. Думает, обязательно мальчик народится.

Подневолить никто не станет Лушку, она сама себе хозяйка. Только поначалу надобно попробовать по-хорошему решить, да поры до времени не высовываться. Авось на будущий год нови хватит, за неё торговать хлебом не станут.

— Куда ж пойдёшь, ежели не секрет? — допытывает Касьян.

— А чего скрывать? В Демидовку, у Аннушки там родня далёкая.

— Чего ж тады сразу туда не прибилась, а сироту у нас строила? — злилась Фёкла, но никто на неё и не смотрит.

— Значится, от своих сбежишь, чтоб к её родне приехать⁈ — подытоживает Касьян.

— Так ежели тут нам не рады, — разводит руками Петька. Не слышат его, не понимают, а у него молодость бушует, хочется не урывками любимую видеть, а своей называть, к груди по ночам жать да ребёнка ростить. Народят мальчонку на свет, будет братик Агафье, а им с Аннушкой радость. Войдёт Петька в дом, а жена привечать станет. Сапоги снимет, под лавку засунет, щи пред ним поставит и глядеть-наглядеться не сможет. Вот какие картины рисовались в голове, только отец своё слово сказал.

— Не дам ни копейки!

И как прикажите новой семье обживаться, коли за душой не гроша? Трое их нынче, а потом и четвёртый появится. Содержать чем-то семью надо. Крепко задумался Петька, но сказал.

— Землю грызть стану, а будет у меня семья, будет Анька женой моей.

— Дурень, — качает головой Касьян. — Ежели и сойдётесь, тебе чрез два года жребий тянуть. И куды вдовку твою с двумя детьми?

— Бог упасёт, — махнул рукой Петька. — Уж назад дороги нет, понесла Аннушка.

Ахнула Фёкла, на Касьяна смотрит, чего тот скажет. Только молчит тот, раздумывает.

— Бабку знаю, что травы дать может, — вмешалась мать, и глянул на неё Петька зло.

— Сама пей, — буркнул и вышел на улицу.

— И делать чего будем? — глянула на мужа Фёкла.

— Чаво, — жевал губы Касьян. — По бабьи поговори с ней.

— Такая не откажется от Петруши! — скривила Фёкла лицо. — Тем боле дитя в ней, приткнуться куда надо.

— Убеди, денег наобещай!

Поджала губы Фёкла, только лучше испробовать, чем потом всю жизнь локти кусать.