Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 54 – Ирина Манаева

Глянул на девочку, у которой вся жизнь впереди. Счастья ей пожелал в мыслях. Поцеловал в лоб и с матерью рядом положил. Хочется ему за руку любимую взять, губ её коснуться, да права того не имеет. Смотрит на неё, ласкает взглядом, каждую чёрточку запомнить пытается. И глазами они говорят, душами. О любви своей, что преграды любые ломать готова, но преклонила колени супротив семьи.

— Прощай, — сказал и пулей из избы вылетел. — Дай мне сил, Господи, не повернуть назад, — шепчет Назар, чуя как внутренности когти железные раздирают. — Дай мне сил, Господи.

Видали его люди. Говорили потом матери, что шёл Назар прямиком в лес, а куды и чего — не ведают. Да и не знал сам парень, где теперь его сердце успокоится. А потому решил идти, пока силы не покинут, или пока Бог не укажет, где место ему в этом мире.

Агафья выскочила из дома и бросилась туда, откуда ещё недавно сбежала. Нога болела, было страшно, только надобно вызнать, что с Петькой сталось. Пробежала мимо Касьяна, что к дочке шёл разговоры весть. Обернулся на девку, вроде вдовкина, кто их разберёт, да не стал останавливать, дальше пошёл. Встретил по пути знакомого, языками зацепились. То про одно, то про другое. Потому, когда к дому Рябого добрался, видел вдалеке человека какого-то, да не разобрать, кто да зачем.

Фёкла дома сидеть не смогла, как Касьян велел. Крестом себя осенила и за калитку. Бежит дочка вдовицы, тут она её и поймала.

— Мать где? — спрашивает.

— Не ведаю, — отвечает девка.

— А Ульяна?

— Дома она, девочка у ней теперича.

Говорит, а сама рвётся куда-то, как на пожар.

— Разродилась⁈ — ахнула Фёкла, собираясь к Ульяне бежать. — Живая, — сама с собой говорит.

— Да пусти, — всё ж удаётся Агафье выдернуть руку из цепких пальцев Фёклы.

— А ты ж куды? — кричит женщина вослед.

Обернулась таки девчонка, чтоб ответить.

— Матушкиного Петрушу спасать.

Нахмурила Фёкла брови, а как слова осознала, глаза округлила.

— От чего спасать-то? — закричала девке, только далеко та, не слышит уж. — Спасать как? — испуганно спросила. Бросила взгляд в сторону, где дом Рябого, и бросилась за девкой вдовкиной.

В груди горит, а Фёкла переваливается грузно, бежит, чтоб след не потерять. Что ж за ребёнок окаянный, хоть бы глядела, что не может поспевать за ней Фёкла. Издалека увидала люд собравшийся, и сердце в пятки ушло. Стоят кругом, не разглядеть, что такое. А как всё ж добралась, увидала, что укладывают мужика какого-то на телегу. Всмотрелась в лицо, не ясно кто, впервой такого встречает, а как взгляд перевела на второго, ахнула.

— Петя, — растолкала толпу, бросилась к сынку, рыдает у него на груди. — Петька, — трясёт за грудки, а тот не отзывается.

Забралась Агафья на телегу и плачет. Бросила на неё Фёкла взгляд косой, а та как воробышек нахохлилась и ревёт тихонько.

— Савелий, — закричала Фёкла, — кликните кто!

Качает народ головой, не поможет тут Савелий, мож и дохтур не сдюжит.

— А это кто? — кивает на мужика рядом Фёкла.

— Муж Аньки — вдовицы. Видать, теперь она и впрямь вдовка, — ответила одна из баб.

— Как бы не дважды, — добавил кто-то.

Накормила Анна ребёнка, поднялась с пола.

— Вовек добра не забуду, бабушка, — в пояс поклонилась, — за две жизни тебе спасибо.

— Погодь поклоны класть, не люблю того, да и про мужа Петра не вижу, будто пелена какая его спрятала. Токмо знай: всё сделала, что в моих силах.