Книга Пассажирка, страница 79 – Виктория Серебрянская

Первый шаг дался с трудом. Словно на плаху. Но я все же сумела сделать над собой усилие и перешагнуть порог, чтобы исчезнуть в железном нутре машины. Темнота сомкнулась за моей спиной, мгновенно отсекая визг Мирабель и давящие взгляды мужчин.

На секунду я просто замерла в тесном проходе, боясь сделать вдох. Вспоминая, как это было…

Здесь пахло маслом, старой изоляцией, пластиком и еще чем-то непонятным. Что бы это ни было, я знала точно: так пахнет только в кабинах пилотов. Это был запах моего прошлого — того, которое я похоронила пять лет назад, думая, что навсегда. Я зажмурилась, и на секунду мне показалось, что я снова та девчонка из Академии, у которой впереди вся жизнь и бесконечные звезды. А не пепелище разрушенной жизни.

В горле встал комок — я и забыла, как сильно скучала по этой тесноте, по этому ощущению «своего» места. До того, как решила, что удачное замужество предпочтительней, я любила это ощущение власти над многотонной махиной, чувство, когда корабль словно становится продолжением твоего тела.

Медленно, словно во сне, почти на цыпочках, я прошла к креслу пилота. Оно совершенно не подходило под мою фигуру и встретило жесткими объятиями потрескавшейся кожи. Катер явно видал лучшие времена. Руки сами легли на рычаги. Пальцы дрожали так сильно, что я побоялась коснуться тумблеров. А когда я опустила руки на штурвальную колонку, по пальцам пробежал электрический разряд — не настоящий, нет, это просто память тела отозвалась на знакомый холод рычагов.

«Ты не справишься, Аглая, — зашептал внутри ледяной страх. — Ты все забыла и все растеряла. Ты просто испуганная женщина, которая хочет спрятаться».

Я непроизвольно прижала ладонь к животу, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной узел. Ответственность навалилась на плечи такой тяжестью, что на мгновение перехватило дыхание и потемнело в глазах. И я поняла, от чего так стремилась убежать все эти годы: от ответственности. Ведь одно неверное движение — и мы станем просто еще одной кучкой космического мусора.

Перед глазами внезапно всплыло лицо сына. Мой маленький, четырехлетний вихрь, который сейчас очень далеко. Я так давно видела его только на экране коммуникатора. В безопасности он сейчас или в такой же ловушке, как и вся эта проклятая система? Мысль о нем полоснула по сердцу острее любого ножа. Ради него я просто обязана была выжить. У меня не было права на слабость. У меня не было права просто «спрятать голову в песок». Если я сейчас не выведу этот катер, мой сын никогда больше не увидит мать.

Эта ответственность за его будущее, за саму возможность снова обнять его, жгла сильнее, чем страх смерти. Она вытеснила все: и неуверенность, и дрожь в коленях.

— Ну же, вспомни… — прохрипела я, обращаясь к самой себе. — Вспомни «Чайный лист». Вспомни, как ревет впрыск и как вибрирует палуба перед рывком.

Я протянула руку к панели. Память — странная штука. Мозг мог забыть формулы, но пальцы… пальцы помнили все. Они сами нашли тумблер активации реактора. Щелчок — и кабина наполнилась слабым гулом, а по старым мониторам побежали первые строки системной проверки.

Сердце колотилось в ребра так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Но вместе со страхом пришло и что-то другое. Дикое, почти первобытное ликование. Я снова, спустя годы, была на своем месте. Пусть в ржавой консервной банке, пусть на краю гибели, но — за штурвалом...