Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 59 – Екатерина Розова

Он в бессилии уронил остатки своей одежды. Мысли опять понеслись в одна за другой . Раэ опустился на колени и почувствовал под коленной чашечкой что-то неудобное… четки! Его четки, что он хранил на поясе! Надо же — целые, в этом ворохе одежды! Раэ цапнул их по привычке и не заметил, как перебирает. Зашептал слова молитвы. Голова стала понемногу проясняться. Стал приходить в себя и вскоре поежился, чувствуя холод. Он жив и надо думать о простом. О сложном — после.

Во что ему сейчас одеваться? В простыне ходить, что ли?

За разбором вещей его застала Мурчин, внезапно растворившая разбухшую дверь комнатушки. Раэ ее не узнал. Она была теперь в свободном белоснежном платье, правда, шнуровка везде висела распущенной — что на рукавах, что спереди, и даже с поясницы беспомощно свешивались концы белых кожаных шнурков, с которыми было невозможно справиться изломанными пальцами. Зато в распущенную шнуровку выбивалась шелковая кружевная рубаха.

Раэ знал, какое статусное значение благородные дамы придавали этому предмету гардероба. Она была им поважнее зимних шуб. Внезапно вспомнилось, как в один прекрасный день, в детстве, мать осторожно развернула перед своей воспитанницей Ивой сверток бумаги, в которой была похожая кружевная рубаха. Мать певуче рассказывала нареченной Раэ, что на плетение этой красоты ушло несколько лет и несколько мотков дорогого шелка, как его не хватило и пришлось ждать еще один шелковый караван, а затем еще, чтобы ее доплести, а потом еще один. Мать еще рассказывала, что передаст эту рубашку Иве в день ее свадьбы. Ива по-девчачьи ахала, охала, а затем решилась осторожно-осторожненько коснуться пальчиком кружева. Затем мать, внезапно оглянулась и заметила, что Раэ случайно стоит в дверях. И выгнала с шутливой бранью: негоже жениху видеть приданое до женитьбы. Раэ тогда еще фыркнул. Ему в ту пору было всего девять лет, и уж конечно он никогда не вырастет и не станет большим, и Ива тоже, а эта рубаха длинна настолько, что в ней поместятся три Ивы…

Что ж, одно из его детских предположений сбылось: Ива осталась девчонкой навеки.

…Зато на локте у кружевной Мурчин висела чистая, но слежавшаяся от долгого пребывания в сундуке мужская одежда.

— Это тебе. Мне кажется, в ней ты будешь чувствовать себя привычней, — сказала ведьма, положив ее на лавку, — будет великовата. Сам подгонишь.

Раэ узнал форму ведьмобойцы. Движимый любопытством, он тотчас развернул рукав и посмотрел на ранговый знак. Охнул от удивления: крапивник. Выше его был только стриж. Мурчин польщено усмехнулась. Знай, мол, с какими расправляемся. Может, потому она и сунула Раэ эту форму — запугать?

Подгадав, когда тот снова соберется с мыслями, она уселась на лавку, несуразная в этой запущенной комнатушке из-за белейшего, режущего глаза, как озаренное солнцем облако, платья, заговорила:

— Если бы ты в том городе сам не был готов сложить свою голову, я бы считала тебя конченным подонком. Но ты готов не пощадить не только себя, но и других. Ты просто фанатик. Но я тебя не виню. Заметь — я не жестока и не собираюсь тебя мучить чувством вины. Той самой вины, которую ты сразу на себя взвалил, как только я раскрыла тебе глаза на то, что ты сделал. Да, ты виноват в этих четырех смертях, это правда. Но не казнись. Виноват на самом деле не ты один. Да и виноват-то ты в меньшей доле. А в большей виновата Цитадель, которая сделала из тебя бездумного убийцу. И еще сделала из этих парней таких же фанатичных идиотов, которые готовы умереть в любой момент, лишь бы утащить за собой хоть кого-то из наших. Нет-нет, ты в этом совсем, совсем не виноват. Виноваты те, кто посылал вас на смерть. Те, кто воспитывает вас так, чтобы вы гибли для чужого удобства. Ну ничего, ничего. Я тебя перевоспитаю. По тебе видно, что ты умничка.