Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 87 – Екатерина Розова

— Ты у меня тут быстро разбалуешься, — сказала тогда Ар Олмар сыну, сажая его в лодку, — все поместье уже пляшет под твою дудку! Давай-давай, попробуй повыкабенивайся в Цитадели как дома, я посмотрю, что мне про тебя сударь Виррата напишет!

Раэ, не в меру шустрый озорной мальчишка, и в самом деле ни в чем не мог знать удержу в управляемом матерью поместье. При виде белокурого малыша Ар Олмар, с ямочками на щечках и с хитрыми искрами в глазах, все прислужницы таяли, работники умилялись, гости поместья наперебой уговаривали Ар Олмар не наказывать «слишком строго», а то и вовсе не наказывать ее милого мальчика за своенравные проделки. Раэ, хозяйский сынок, с утра до ночи без дела носился по острову, на котором находилось поместье Наура, купался в море до синевы, пока сама мать, отложив все дела, не находила его и окриками не гнала домой, мог даже без всякого страха заплыть далеко от острова так, что за ним приходилось присылать лодку.

Не все выходки Раэ были безобидными. Так, он мог подбросить жабу в кровать служанкам или дохлую мышь в туфлю воспитанницам своей матери. И если маленькая Ива, его нареченная, еще могла пойти пожаловаться на него Ар Олмар, то другим, кто был ниже по положению, приходилось терпеть. Когда Ар Олмар случайно узнала, что ее сын изводит одну из ее воспитанниц, сироту, едва-едва пережившую смерть родителей, он здорово вздула сына и жалела, что не может вздуть его еще больше.

— В Цитадели тебя хоть могут выпороть как следует, — сказала она ему тогда, — а то из тебя только и выйдет, что топливо для ада. Больно уж ты крепкий и жизнестойкий, если таким давать спуску, они вырастают жестокими, потому, что не знают, что такое быть слабым и беспомощным.

Через пару месяцев Раэ получил от Матэ первое письмо. Ар Олмар научила его писать!

Раэ встретился со своим приятелем только следующим летом, когда приплыл на каникулы, и только тогда они вместе вернулись в Цитадель. Так Ар Олмар обзавелась вторым сыном. С Раэ она была строга, с Матэ — чутка и ласкова: уж этого она не разбалует. Ар никогда не писала в Цитадель общее письмо для них двоих, всегда два — одно для Раэ, другое для Матэ. Надо было видеть, как блестели у последнего глаза в дни раздачи писем, потому, что ему, как и другим счастливчикам, у которых была родня, тоже кто-то писал, и даже не просто кто-то, а его «понарошковая мама», как называли Ар Олмар ее воспитанницы.

После того, как Матэ обрел дар речи, он немного заикался. Вот такую памятку оставила в нем та ночь. Сам же Матэ в отличие от Раэ пошел в рост и стало ясно, что он мог бы перейти в упырятники. Начал готовиться, штудировать по ночам трактаты о нежити и даже подал прошение. Увязался за ним и Раэ. Так они вошли в тот вредный возраст, когда отрок бывает недоволен своей долей. В ту пору они уже преодолели страх перед ходячими мертвецами, но Совет и слышать не хотел о переводе в другое крыло ни того, ни другого. Им оставалось только завидовать отважным упырятникам, это же тебе не по колоссам лазить по высоте — это ж обыденность. Это ж ты спускаешься в катакомбы, рыщешь по некрополям… вот где настоящее дело... Эх!

Теперь, лежа на крыше дома Мурчин, Раэ сожалел, что период его увлечения битьем нежити был краток, и половина того, что он с Матэ зубрил по ночам, сейчас ему не могла помочь ничем… Разве что спать спокойно, потому, что он знал: громившие внутренние покои шатуны не могли взобраться на крышу....