Книга Опасная стажировка магички Евы, страница 107 – Анна Ланц

Стоило толкнуть дверь на кухню, меня сразу укутал густой аромат тушеного мяса, свежей зелени и чего-то приятного.

Живот сразу же призывно заурчал, напоминая, что я без обеда. Ну, да ладно! Не до него сейчас!

Везде что-то скворчало, кипело, шипело. Я растерянно оглядела помещение. Не представляю, как Афина справлялась с таким объемом в одиночку. Впрочем, размышлять о ее кулинарных талантах тоже было некогда.

Я направилась к женщине, которая, склонившись над чаном, деловито помешивала что-то густое и ароматное.

— Афина, скажи… — Своим неожиданным появлением я заставила повариху вздрогнуть. — Ты же тетя Мари. А как ты можешь быть ее тетей, если у тебя нет братьев и сестер?

Признаюсь, это была моя догадка, но, кажется, верная. Глаза Афины испуганно расширились, она резко выпустила из рук длинную деревянную лопатку. И та с тихим бульком ушла на дно.

Повариха часто заморгала, пытаясь скрыть тревогу. Я явно застала ее врасплох.

— Ну… Мари… дальняя родственница. Через каких-то… — пробормотала она, подбирая слова, — через троюродную бабку.

Я видела, что Афина была неплохим человеком. А еще она абсолютно не умела врать.

— И часто она тебя навещала до того, как переехала?

Глаза Афины забегали, взгляд метался от стены к полу, от чана к двери.

— Да нет… — проблеяла она. — Вот приехала два года назад. Сказала, что родственница.

— То есть приехала незнакомая женщина, заявила, что она твоя родня, и ты просто поверила и пустила ее жить в свой дом?

Афина замялась, вытирая руки о фартук, и пробормотала, словно оправдываясь:

— Я всю жизнь была одна… А тут… человек. Конечно, я обрадовалась. Я ведь никому не была нужна. Своей семьи так и не завела, да и росла одна без отца, без матери. Сирота.

И тут в голове щелкнуло. Карл писал: ребенок пропавшей женщины остался один. Одна. Это было шестьдесят лет назад. Афине было как раз около шестидесяти.

Она и есть то брошенное дитя. Значит, та женщина — кажется, ее звали Грета — не была жертвой. Она была той, кто организовал ритуал.

Грета и есть Мари.

Мысль поразила меня так, что слова сорвались с губ сами собой:

— Афина… Мари — твоя мать?

Повариха ойкнула и медленно опустилась на старенький табурет. Ей не пришлось ничего говорить, я все поняла по ее лицу. Мари была ее матерью. И Афина знала об этом.

Знала, но хранила молчание.

— Почему? — только и смогла выдавить я.

Афина опустила взгляд, на ее лице переплелись сочувствие и сожаление. Ее щеки то краснели, то бледнели, по ним скатывались слезы. Краешком фартука она аккуратно их вытирала.

— Я всегда была очень одинока, — начала она. Голос дрожал. — Портрет моей мамы висел над моей кроватью, как напоминание о родных, которых не было. Каждый вечер перед сном я смотрела на него и делилась, как прошел мой день. Рассказывала о своих успехах, о том, как училась готовить, как открывала собственную столовую.

На сковородке что-то зашипело и запахло горелым. Афина подскочила и отточенным движением перевернула рыбу, покрытую золотисто-коричневой корочкой. Вернула на табурет. Тяжело вздохнула.

— Когда Мари появилась в городе, — продолжила повариха, — она не сразу пришла ко мне. Я узнала ее сама. Ведь она была точной копией женщины с портрета. Конечно, я не думала, что это моя мама. Решила, что просто похожа. Но когда я ей сказала об этом, она во всем призналась… Рассказала про ритуал. Но клялась, что больше не будет его проводить. Говорила, что прожила долгую жизнь и сознала, что молодость далеко не самое главное и важное. Что она так и не обрела счастье. Но теперь у нее есть я, что мы — семья. И что она любит меня.