Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 60 – Алекс Скай

Потом сказал: — Мерден курировал южный участок. — Да, — ответил Дарен. — Но без поддержки кого-то из поставщиков Лиарский склад не мог проводить такие объёмы. — Дом Равен, — сказала я. — Формально независимый управляющий. Уважаемая схема, которая исчезает по дороге из самой себя. Элвин тихо пробормотал: — Я знал, что вы запомните. Торн посмотрел на меня иначе. Впервые не как на источник политической головной боли, а как на человека, который принёс неприятную, но полезную правду. — Вы понимаете, что эти документы нельзя просто бросить на стол Совета? — Потому что обвинят меня в том, что я ничего не понимаю в северных мерах, южных договорах и приличном женском молчании? — Примерно. — Значит, нужно не бросать. Нужно заставить их самих открыть нужные страницы. Дарен поднял взгляд. — Каким образом? — На Совете меня будут унижать вопросами о происхождении. Пусть. Это предсказуемо. Но когда они начнут говорить, что женщина без рода не может понимать цену северной клятвы, я попрошу объяснить, почему родовитые управляющие не понимают цену поставок через Чёрный перевал. Торн медленно сказал: — Это рискованно. — У нас вообще есть нерискованный план? Никто не ответил. Даже Элвин. Дарен встал и подошёл к столу. Он остановился рядом со мной — слишком близко для официального совещания, достаточно близко, чтобы я почувствовала привычный холодный запах его одежды и едва заметное тепло от камина за его спиной. — Они ударят не только по документам, — сказал он. — По вам. — Я знаю. — Нет. Не знаете. Северные дома умеют делать кровь аргументом, а происхождение — приговором. — Я была компаньонкой Виолы Эйрдан. Поверьте, южные дома тоже не считали доброту обязательной частью воспитания. — Лиана. Опять это тихое имя. Я подняла глаза. — Если в какой-то момент я скажу остановиться, — произнёс он, — вы остановитесь. — Это приказ? — Просьба. Опасное слово. На приказ я могла огрызнуться. С просьбой было сложнее. — Если моё молчание не сделает меня виноватой, — сказала я. — Вы не меняетесь. — Меня уже поменяло достаточно. Характер оставьте мне. Он смотрел на меня чуть дольше, чем требовалось. И я вдруг поняла: мы стоим слишком близко, Торн делает вид, что изучает документы, Элвин делает вид, что ищет перо, а Сельма вообще даже не делает вид — просто смотрит так, будто уже всё поняла и теперь молча ждёт, когда мы перестанем тратить время на отрицание очевидного. Я первая отступила. Не потому, что испугалась Дарена. Потому что испугалась себя рядом с ним. В день Совета Вейрхольм проснулся раньше рассвета. Хотя, возможно, он вообще не спал. Слуги ходили по коридорам тихо, быстро, без обычных коротких разговоров. Стража у ворот сменилась дважды ещё до первого колокола. В большой зал внесли длинные столы для представителей домов, знамёна, подставки для печатей и чаши с северным огнём — не для красоты, как объяснила Инга, а чтобы клятвенные слова не потерялись в воздухе. Очень мило. Здесь даже свечи, кажется, занимались юридической работой. Сельма принесла мне платье сама. Не синее. Не серое. Тёмное, почти чёрное, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Вышивка повторяла не знак Вейров, а ветви, похожие на те, что были на платье Мираны на портрете.

Я заметила это сразу. — Это случайно? — спросила я. — В Вейрхольме почти ничего не случайно. — Вы хотите, чтобы они увидели Морр? — Я хочу, чтобы они вспомнили, что род — это не только громкая фамилия за столом Совета. Я коснулась вышивки. — Дарен одобрил? — Князь не видел. — Вы решили сами? Сельма посмотрела на меня в зеркало. — Женщинам в больших домах иногда приходится принимать решения, пока мужчины обсуждают, можно ли это сделать безопасно. Я улыбнулась. — Вы сегодня особенно опасны, госпожа Сельма. — Сегодня всем придётся быть опасными. Инга вплела в мои волосы тонкую серебряную ленту. Мира принесла перчатки, но я отказалась. — Кольцо должно быть видно, — сказала я. Мира сглотнула. — Но если они начнут смотреть… — Пусть смотрят. Они всё равно пришли за этим. Перед выходом Сельма задержала меня у двери. — Не пытайтесь победить всех. — А можно было? — Нет. — Жаль. — Ваша задача — не победить. Ваша задача — не дать им решить, что вы пришли просить разрешения существовать. Вот это было полезно. Я запомнила. Дарен ждал меня у входа в северную галерею. Один. Без Ровена, без Торна, без свиты. В тёмном камзоле с серебряной застёжкой, без перчатки на правой руке. Печать была открыта. Я остановилась. — Вы не прячете её. — Сегодня они всё равно будут смотреть. — А вы решили лишить их удовольствия думать, что застали вас врасплох? — Примерно. — Хорошая стратегия. Его взгляд прошёл по моему платью. Медленно, но без той южной оценки, от которой хочется укрыться. Он смотрел так, будто узнавал знак. — Сельма выбрала? — спросил он. — Да. — Она смелая женщина. — В этом доме другие выживают хуже. Он подошёл ближе. — Вы готовы? — Нет. — Хорошо. — Простите? — Если бы вы сказали «да», я бы решил, что вы не понимаете, куда идёте. — Вы умеете поддержать так, что хочется немедленно сесть. — Сесть можно будет в зале. — Рядом с вами? — Рядом со мной. Слова прозвучали просто. Но сердце, как всегда, решило услышать в них больше. Дарен протянул левую руку. Я посмотрела на неё. — Это часть протокола? — Да. — Только протокола? Пауза вышла короткой. Но настоящей. — Нет, — сказал он. И всё. Никакой красивой фразы. Никакого обещания. Никакого «я буду рядом». Только честное «нет», от которого пальцы стали теплее, чем от кольца. Я вложила руку в его ладонь. Большой зал был полон. Если раньше я видела Вейрхольм как крепость, теперь он стал судом. Знамёна северных домов висели вдоль стен: Норрен — серебряный перевал на тёмном поле, Хольд — белый олень с золотыми рогами, Торн — зелёная ветвь и меч, Равен — чёрное крыло, Лиар — южный цветок на красном. Были и другие знаки, незнакомые мне, но каждый смотрел со стены как заявление: мы здесь, мы имеем право, мы будем судить. У центрального стола сидела леди Астара Норрен. Она встретила меня ровным взглядом, без улыбки, но и без презрения. Рядом — леди Мелисса Хольд, прекрасная, светлая и холодная, как декоративный нож. Рейна Торн стояла за креслом отца. Мерден сидел чуть поодаль, в окружении людей, которым он улыбался слишком спокойно. Эдвар Эйрдан находился в южной части зала, рядом с представителем дома Лиар — сухим мужчиной с узкими губами. Совет начался с клятвенных слов. Их произносил Торн.