Книга Мачеха поневоле для драконьего бастарда, страница 36 – Алекс Скай

— Не играйте в мать, если не умеете оставаться.

Тишина стала резкой.

Слова ударили не громко. Глубоко.

Арина медленно выпрямилась. В ней поднялось всё сразу: злость, боль за Ноэля, страх собственной цены, обида на то, что Кайрен попал в самую уязвимую точку. Да, она не знала, умеет ли оставаться. Да, её сюда не спрашивали. Да, возможно, завтра найдётся способ вернуть её обратно — и что тогда? Какое право она имела входить в детское сердце, если сама не знала, не исчезнет ли из этого мира так же внезапно, как появилась?

Но Кайрен стоял перед ней — отец, который любил сына, но слишком долго прятал любовь за решениями. И у него тоже не было права бросать в неё этим словом, будто он сам уже всё доказал.

Арина взяла деревянного дракона и поставила между ними на стол.

— Тогда не играйте в отца, если боитесь защитить сына до конца.

Замок, который забыл смеяться

Кайрен не ответил сразу.

И это молчание оказалось тяжелее любого рыка. Арина уже приготовилась к тому, что он вспыхнет, прикажет ей замолчать, напомнит, где она находится и кто здесь хозяин. В конце концов, драконий лорд в собственном кабинете вряд ли часто слышал, что он играет в отца.

Но Кайрен стоял неподвижно, глядя не на неё, а на деревянного дракона между ними.

Огонь в камине потрескивал негромко. За окном ночь прижималась к стеклу, чёрная и холодная. На столе лежали бумаги, исписанные чужими решениями о судьбе ребёнка, который сейчас, возможно, спал в северном крыле и не знал, что двое взрослых спорят о том, как не дать его жизни превратиться в очередную строку в родовой книге.

Арина вдруг поняла, что дрожит. Не сильно. Только пальцы. Но если сжать их в кулак, Кайрен заметит, а если не сжать — тоже заметит.

Он вообще слишком многое замечал.

— Вы ударили честно, — сказал он наконец.

Голос был ровным, но уже не ледяным. Скорее глухим.

— Я ударила в ответ, — выдохнула Арина. — Это не одно и то же.

— Иногда одно.

— Нет. Если бы одно, я бы сейчас торжественно чувствовала себя победительницей. А я чувствую себя человеком, который сказал лишнее, но не уверена, что жалеет.

Кайрен поднял на неё глаза. В них не было прежнего золота угрозы. Только тёмная усталость.

— Не жалейте.

Арина растерялась.

— Это вы сейчас меня поддержали или поставили очередное условие?

— Я сказал, что вы правы.

Вот теперь она точно растерялась.

Слишком странно было слышать это от него. Ещё страннее — видеть, как тяжело ему дались эти слова. Кайрен не выглядел человеком, который привык признавать чужую правоту, особенно если эта правота впивалась под рёбра.

Арина осторожно села обратно.

— Тогда начнём с простого, — сказала она. — Завтра на совете вы говорите Ноэлю прямо, до всех взрослых разговоров, что он остаётся дома.

— Совет не должен слышать это первым.

— Не совет. Ноэль.

Кайрен медленно кивнул.

— Да.

— Не «я решу вопрос твоей безопасности». Не «род рассмотрит обстоятельства». Не вот это ваше драконье каменное величие, от которого хочется стать мебелью и не мешать. Простыми словами.

— Вы собираетесь учить меня разговаривать с сыном?

— Да.

— Смело.

— Глупо, наверное. Но у меня сегодня был длинный день, можно списать на усталость.

Он посмотрел на неё так, будто хотел возразить, но вместо этого взял деревянного дракона и поставил ближе к краю стола, туда, где свет камина трогал потёртое крыло.