Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 107 – Алекс Скай

— Да.

— Плата — власть.

Велора за дверью вскрикнула:

— Нет!

Рейнар даже не посмотрел на неё.

Элина резко шагнула к нему.

— Что значит власть?

Лиор ответил тихо:

— Если Суд огня требует власть, наместник должен отказаться от права распоряжаться монастырской землёй и всеми решениями, связанными с домом Астер. Официально. Без возможности отменить.

— Я уже согласен, — сказал Рейнар.

— Не только это, — произнёс голос.

Печь вспыхнула тревожно.

— Наместник должен признать, что его власть не выше порога Астер. Ни сегодня. Ни в будущем. Даже если сердце потребует вернуть утраченное.

Все замолчали.

Вот он.

Не закон.

Не земля.

Не печать.

Личная власть.

То, что Рейнар, возможно, даже сам не до конца понимал как власть: право считать, что его желание защитить, вернуть, удержать, исправить может быть важнее её “нет”.

Элина смотрела на него.

Рейнар смотрел на неё.

В его глазах поднялось всё, что он ещё не сказал: сожаление, чувство, которое не умерло, ревность к Ардану, страх за неё, желание быть нужным, желание войти, когда его не зовут, потому что он привык спасать силой.

И теперь Суд огня требовал у него не пекарню.

Её свободу.

Рейнар опустился на одно колено.

Не перед Судом.

Перед Элиной.

Зал, улица, двор, Совет — всё замерло.

Элина перестала дышать.

— Я, Рейнар Вейран, — сказал он, и голос его был ровным только потому, что каждое слово давалось с трудом, — признаю, что моя власть не выше порога Элины Астер. Я не имею права вернуть её браком, приказом, защитой, долгом, страхом, ревностью или прошлой любовью. Если однажды я войду в её дом, то только по её приглашению. Если однажды стану рядом, то только по её воле. Если однажды буду прощён, это не станет правом требовать большего.

Марта отвернулась.

Лисса тихо всхлипнула.

Рина смотрела на Рейнара так, будто впервые видела не дракона, а человека.

Ардан опустил глаза.

Не из поражения.

Из уважения к моменту, в который не вмешивались.

Элина не знала, что сказать.

Суд огня ответил за неё.

Чёрная нить на её запястье лопнула.

Не болезненно.

Тихо.

Как старая нитка, которую наконец перестали тянуть.

Нить на руке Рейнара осталась ещё на мгновение, затем тоже рассыпалась пеплом.

Слепая печать на стене треснула до основания.

Из трещины вырвался чёрный дым, но золотой свет печи ударил ему навстречу. Хлеб на столе вспыхнул. Книга Селены раскрылась. Бирки с именами поднялись в воздух и стали кругом вокруг Элины, Рины, Лиссы, Марты, Тиша, Кира — всех, кого пекарня уже успела назвать своими.

Голос слепого суда зашипел:

— Решение изменено. Право возвращено. Связь расторгнута.

На стене пекарни проступила новая надпись:

“Элина Астер. Хозяйка огня. Свободна.”

Элина закрыла глаза.

Свободна.

Не брошена.

Не отпущена.

Не оставлена.

Свободна.

Это слово не принесло лёгкости сразу. Оно оказалось большим, как новый дом, в котором ещё нужно было вымыть полы, починить крышу, расставить столы и научиться спать без страха, что утром тебя снова назовут чужой.

Но оно было её.

Снаружи люди заговорили разом.

Кто-то радостно, кто-то испуганно, кто-то недоверчиво. Оста громко объявила, что раз пекарня официально свободна, то Совет теперь обязан есть хлеб и не изображать из себя каменных драконов. Горд сразу сказал, что крыша свободной пекарни всё равно течёт и ей без разницы на юридический статус. Бренн пробормотал, что вывеску теперь придётся менять, и тут же получил от Осты поручение найти хорошего резчика.