Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 108 – Алекс Скай

Марта вытерла глаза краем рукава.

— Копоть, — сказала она заранее.

— Конечно, — ответила Элина.

Тиш спрыгнул с ящика.

— Значит, теперь мы законные?

— Да, — сказала Элина.

— Совсем?

— Совсем.

Он подумал.

— А мне теперь можно официальную должность длиннее?

— Нет, — сказала Марта.

— Это угнетение трудового таланта.

Рина подошла к Элине и молча обняла её.

Лисса присоединилась следом.

Элина наклонилась к ним, закрывая обеих руками, и впервые за долгое время позволила себе не смотреть на зал, не держать спину, не ждать удара.

Просто обнять.

Просто быть.

Когда девочки отступили, Рейнар всё ещё стоял на одном колене.

Не потому, что Суд держал.

Потому что, кажется, не знал, имеет ли право подняться без её слова.

Элина подошла к нему.

— Встань, Рейнар.

Он поднялся.

Между ними больше не было нити.

Это оказалось заметнее любой связи.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Элина удивилась.

— За что?

— Что не назвала меня предателем, когда могла.

Она посмотрела на него долго.

— Не благодари. Это была не милость тебе. Это была правда мне.

Он кивнул.

— Я понимаю.

— Начинаешь.

— Да. Начинаю.

Снаружи Ардан тихо разговаривал с Лиором. Велора стояла у забора, белая от ярости и поражения. Но на её лице Элина видела не конец — расчёт. Хранители тишины потеряли Суд огня, но не исчезли.

Мираэль всё ещё была на свободе.

Чёрный дым треснул, но не умер.

И наследство Астер открылось не только как право, но и как дверь к новым долгам.

Печь глухо ударила.

Все повернулись.

На заслонке проступили слова:

“Суд завершён.”

Марта облегчённо выдохнула.

— Наконец-то здравый смысл.

Но ниже, под первой строкой, начали проявляться новые буквы.

Медленно.

Неровно.

Темнее золота.

“Первый долг принят. Второй придёт с той, что носит украденное имя.”

Элина почувствовала, как Рина снова взяла её за руку.

— Это про Мираэль? — прошептала девочка.

Печь не ответила.

Зато у открытой двери вдруг упал в снег маленький предмет.

Тиш, конечно, оказался рядом первым. Поднял, посмотрел и побледнел.

— Хозяйка…

В его ладони лежала тонкая золотая застёжка в форме листа.

Такая же, как на плащах людей, поджёгших пекарню.

Только теперь к ней была привязана деревянная бирка.

На бирке чужой рукой было вырезано:

“К закату следующего дня верните девочку. Или огонь узнает, как горит город.”

Марта медленно забрала у Тиша бирку.

— Ну вот, — сказала она в полной тишине. — А я только стол от суда отмыла.

Рейнар шагнул к двери.

Ардан — тоже.

Элина подняла руку.

Оба остановились.

Она взяла бирку у Марты, посмотрела на Рину, на Лиссу, на людей у порога, на свободную надпись над печью.

Потом положила угрозу рядом с хлебом.

— Завтра, — сказала она тихо, — пекарня откроется вовремя.

И печь вспыхнула так ярко, будто согласилась принять войну за утренний заказ.

Бирка лежала рядом с хлебом, и от неё пахло не деревом, а чужой уверенностью.

“К закату следующего дня верните девочку. Или огонь узнает, как горит город.”

Элина прочитала эту фразу второй раз.

Потом третий.

Не потому что не поняла.

Потому что в первый миг внутри неё поднялось слишком многое: страх за Рину, злость, память о чёрном дыме над крышей, голос Селены из глубины печи, слепые глазницы старого суда, расчётливое лицо Велоры, исчезнувшая улыбка Мираэль. Всё это толпилось в груди, требуя немедленного решения, немедленного приказа, немедленной силы.