Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 32 – Алекс Скай

— Спасибо, — сказала я. — Очень поддерживает.

Торен подошёл ближе.

— Испытание личной клятвы правда сложное. Я видел, как один старшекурсник после него неделю не разговаривал ни с кем, потому что зал показал, что он мечтает не о славе рода, а о собственной лавке артефактов.

— Звучит не так ужасно.

— Для его семьи было почти концом света.

Мира тихо сказала:

— Зал не страшен тем, кто знает, чего хочет. Он страшен тем, кто всю жизнь хотел чужого.

Все посмотрели на меня.

Я тоже хотела бы знать, чего хочу.

Выжить? Остаться в Академии? Не потерять метку? Узнать, что такое пепельное крыло? Вернуться домой? Или уже не домой? Не стать баронской тихой женой? Доказать Селесте, Вейнам и ректору, что я не ошибка?

Слишком много желаний.

И ни одно пока не звучало как клятва.

Рейнард сказал:

— В тренировочный зал. Сейчас.

Лиана открыла рот.

Он посмотрел на неё.

Она закрыла.

Через десять минут мы снова были в малом зале боевого крыла. Только теперь дверь закрылась за нами двоими, и впервые за весь день шум Академии остался где-то далеко. На стенах горели серебряные линии, пол был разделён кругами, в воздухе висел слабый запах камня после магии.

Рейнард снял перчатки и положил их на край стола.

Я зачем-то проследила за этим движением.

У него были красивые руки. Сильные, точные, с длинными пальцами и тонким серебряным знаком на запястье. Драконья метка Арденов не сияла открыто, как у Дарена или Селесты. Она казалась спрятанным льдом под кожей.

— Испытание личной клятвы не проверяет силу, — сказал он.

— Хоть что-то в мою пользу.

— Не обольщайтесь. Оно проверяет правду. С этим у людей обычно хуже, чем с силой.

— Особенно в Академии?

— Особенно везде.

Он встал напротив меня.

— Повторите: “Моя воля при моём слове”.

Я повторила.

Метка дрогнула.

— Слабее. Вы произносите это как вызов.

— А как надо?

— Как факт.

Я вдохнула и повторила снова.

— Моя воля при моём слове.

Серая линия на руке стала ровнее.

— Теперь: “Чужая воля не пишет мою клятву”.

Я сказала.

На этот раз метка вспыхнула ярче. И вместе с ней воздух между нами едва заметно изменился. Серые нити потянулись от моей руки к кругу на полу, к стенам, к двери, к Рейнарду.

К его метке.

Она ответила.

Не так, как кристалл. Не так, как замок ночью. Не как чужая сила, которая пытается навязать себя. Драконья метка Рейнарда раскрылась серебряно-чёрным светом, глубоким и холодным, как ночное небо над снегом. Я не видела дракона полностью, только тень крыла, линию когтя, узкое пламя, больше похожее на звезду.

И вдруг моя серая метка потянулась к ней.

Не как слабая к сильной.

Не как кандидат к куратору.

Как узнавание.

Свет ударил между нами тонкой дугой. Пол под ногами вспыхнул. Серый и серебряно-чёрный контуры на мгновение сплелись так плотно, что я почувствовала не его мысли, нет. Скорее направление. Сталь долга. Холод самообладания. Запрет, который он сам поставил между собой и всем, что может отвлечь. И где-то глубоко — огонь, не показной, не золотой, а сдержанный до боли.

Рейнард резко шагнул назад.

Связь оборвалась.

В зале стало тихо.

Я стояла с поднятой рукой и не сразу могла заставить пальцы опуститься.

— Что это было? — спросила я.

Он не ответил.

И это испугало сильнее любого ответа.

Потому что Рейнард Арден, который вчера спокойно спорил с ректором, сегодня холодно встретил главу рода Вейн и только что объяснял мне, как удерживать волю, впервые выглядел так, будто сам не хотел верить увиденному.